Madame, когда сжигают корабли…

Они не имели сначала четкого профиля, адреса… Я могла их читать кому угодно. Когда угодно. Потерявшему. Обретшему. Отчаянному. Нежному. Отрекающемуся. Влюбленному Ревнивому.. Любому. Всякому.

Все и повсюду воспринимали этот мир и миф строф – своим личным пространством.

Но вот появился Ты. Ворвался в мою жизнь прохладным и мягким облаком. Облаком нежного ливня над жесткой и жестокой пустыней.

И постепенно оно стало только твоим. Это, колеблемое ветрами Души, пространство. Пространство рифм. Лишь твоим.

Истинно – твоим.

Такой непреложный, властный, «римский», победный, захват меня устроил. Вполне. Строфы, начертанные судьбой, так легко и тотчас же, непокорно, но непреложно – обрели адресата. Любовь обрела адресата навсегда. И никогда больше его не потеряет. Это я могу и смею обещать тебе твердо. И до и – после.

Да….. Захват был тихим и постепенным. Полным. Вселенским. Посреди удивления и отчаяния. Неверия и улыбки. Посреди встреч и расставаний…

Так, море, исподволь, затапливает пустынный пляж.

Так, жадный пламень слизывает хрупкие крошки с рассыпающегося в костре забвения палимпсеста. На свитке этом уже почти стерлись, исчезли очертания букв.

Но стоит только мне взять в руки перо, осторожно прорисовать кончиком овал, тильду, омегу, альфу, эпсилон, кси.. что еще, что?? – как все возвращается снова.

Смысл, тайна, насмешливо – ясный, чуть капризный, ритм строфы….. В ней – так полно и так свежо все: очертания твоей улыбки, насмешливой, но теплой и настолько мудрой и нежной, что я тотчас же прощаю легкое желание поддразнить….

. Если есть что и было что – прощать…

Солнечный всплеск твоих глаз, тень твоих ресниц, Бархатные, немножко томные, дразнящие, певучие ноты в голосе. Обретающие – мгновенно – стальную, металлическую, серебряную жесткость, и точность, разящую, алмазную, если то – нужно было!

…Плавный взмах, всплеск, чарующий, и в вечности, жест твоей кисти, пальцев, хрупких, танцующих, удивительно длинных, музыкально – нервных, теплых.

. Пульсирующая ямка на шее, чуть в стороне от родинок, горячая и тоже – нервная, слегка взлохмаченные, непокорные волосы, подвижный рот, твердый подбородок, очерченный болью и силой воли… Все, все возвращается снова, мой Орфей. Возвращается, чтобы – остаться.

И обретает Вечность. И обретает жизнь. Дыхание. Звук. Мерность пространства. Ясность его. Ибо это – подвластно строфам. Всегда было подвластно. Древнее волшебство.