Ключ от небоскрёба

Я тоже не пойму,

что силится ожить в наброске карандашном:

попробуй толковать! Сгорает день вчерашний,

и мы, в который раз, не плачем по нему.

Не бойся ничего. Наверно, потому,

что мысли не страшны, а домыслы не страшны.

В истошной тишине – все звуки бесшабашны.

Не бойся, ничего. Мне страшно самому.

«Я пишу…»

Я пишу:

«Мать, у меня всё в порядке:

берегу себя, как завещал Дарвин —

не лезу под трактор, гуляя по грядкам.

Позавчера был в Нарве».

Я пишу:

«Осталось чуть больше недели,

картошка кончается, деньги тоже.

Мы не болеем и так загорели,

что все, как есть, чернокожие!

Здесь, ты знаешь, ласточки в небе

снуют. И тяжёлые висят облака.

Закаты такие, мама, что мне бы

всё это в стихах. Но не умею пока.

По дому соскучился просто жутко,

доконал меня этот колхоз начисто.

Отцу передай, что в его тужурку

девушки наши отчаянно плачутся».

Письмо маме.

Ворох бумаг спасён из помойки.

Оно отправлено в восьмидесятые.

До перестройки.

Исписаны шариковой авторучкой,

листы пожелтели, на сгибах припухли.

Мама, ты знаешь, твои внучки

так и не научились читать эти буквы.

Мама! Зачем ты всё это хранила?

Письма, телеграмм поздравительных астрочки

Слышишь? – и здесь, над твоей могилой,

снуют ласточки.

«Виолончель на встречной полосе – …»

Виолончель на встречной полосе —

и струны к небу в тысячу свечей.

Вот справа лес, и в нём – виолончель:

в лесу трава, смычок висит в росе.

Прыжками жиг, роптаньем сарабанд,

где вдох, как Бах, а выдох, как полёт —

мир приторочен, точно чёрный бант,

и заколочен, словно чёрный ход.

Ни победить, ни объявить ничьей —

смычок в росе искрится и течёт.

Какой там счёт, когда виолончель?

Мой дурачок, никто не знает счёт.

Ветшает слово в гардеробной фраз,

луна то в профиль, то опять анфас.

Смотри, как странно: с каждой сменой фаз

стареет сердце и скудеет глаз.

Без лишних слов, без правильных речей

виолончели на плече наклон.

На миг повиснет и твоя качель:

на двух канатах – с четырёх сторон.

И, заколочен, точно чёрный ход

твой старый мир останется ничей.

Твой вдох, как Бах – твой выдох, как полёт.

Лети туда, где ждёт виолончель.