Ключ от небоскрёба

«Истечение времени тенью в горячем песке – …»

Истечение времени тенью в горячем песке —

или тем же песком, по стеклянному сгибу бегущим;

или медленным мёдом, застывшим уже в волоске

сладкой каплей жемчужной – тугой настороженной гущей.

Разве можно не слышать? И разве, с грехом пополам,

не додумался ты – не постиг, изучив, как науку,

что не слышал, не слушал – не верил ни снам, ни словам?

Но какие слова рядом с этим растянутым звуком?

Этот звук бесконечен: то скрипкой звучит, то альтом,

то в басовом ключе на плече под смычком истекает.

Ты поднимешь глаза: «Ничего не бывает потом:

там – ни света, ни солнца, ни сна – и мгновение тает».

Ну так дай же забыть то, что я не могу позабыть!

По стеклянному сгибу отмерь мне тугую микстуру!

Медной каплей растянута мёда тяжёлая нить.

Настороженным звуком расписана вся партитура.

Мой рассвет открывается медленно. Сходит со льда,

вызревает и падает солнце. За ним остальные.

Клёны строят ряды легионом суровых солдат

и несметной блестят чешуёй – истуканы стальные.

Никому не исчезнуть: ни тайно, ни в дерзком броске,

не исчезнуть никак: ни по плану, ни вдруг – по наитью:

только каплей медовой на тонком висеть волоске —

на струне настороженной звуком растянутой нити.

Бостонская элегия

«Подождите: Лермонтов, значит, – мучитель.

Тютчеву – стрекозу.

С одышкою – Фет».

Лазарь Моисеевич – старый учитель

на скамейке с ворохом русских газет.

На скамейке в бостонском парке.

Над речкой

пахнут незнакомо чужие кусты.

Строго через мост – к остановке конечной

красные вагончики едут пусты.

Вдоль по небу ходят тяжёлые тучи,

отражаясь пятнами злыми в реке.

А старик бубнит на великом, могучем,

никому не нужном своём языке.

Ремесленник

Я твой ремесленник, Минерва.

Вращается гончарный круг,

и мнётся глина равномерно,

и сходит с рук.

Идёт по кругу чечевица

в суровой плошке, наугад:

не обнести, не ошибиться —

не допустить оплошность, брат.

И потому-то у плеча есть

ещё колчан, накидка, лук —

что жить, прощая и прощаясь, —

легко, покуда сходит с рук.

Всё принимается на веру,

вино стекает, точно ртуть,

и мерой спросится за меру —

но не сейчас. Когда-нибудь.

А если перестанут длиться

вино и глина в свой черёд:

по черепам, по черепицам

прочтётся всё наоборот.

Стервятник с головою нервной

пройдёт вдоль кромки, семеня.