В начале была тишина

Мирон, оглушенный внезапной догадкой, оглянулся на трупы, оставшиеся позади: это были его двойники – предыдущие копии, погибшие при неудачных попытках пробраться по тоннелю. Сколько же их было – его двойников и этих попыток?

Сиплый голос вчерашнего Мирона вернул его к реальности:

– Ты уже близок к Первоисточнику. Не останавливайся. Им это нравится.

– Кому им!? – не выдержав, крикнул Мирон: стены шахты продолжали смыкаться, дышать с каждой секундой становилось все сложнее, и времени на дурацкие недомолвки совсем не осталось.

 – Кто они такие?!

– У тебя получится пройти дальше, пока они за тобой наблюдают, – медленно проговорил мертвец, а затем, хрипло вздохнув, запрокинул голову в предсмертной судороге.

Мирон растерянно потряс двойника за плечи в тщетной попытке привести его в чувство, но тот безвольно обмяк. Убирая руки от мертвеца, Мирон коснулся чего-то твердого в нагрудном кармане его рубахи. Поколебавшись мгновение, он вытащил оттуда складной нож.

Мирон извлек из рукоятки лезвие – с упругим щелчком оно блеснуло в полумраке.

В следующую секунду, когда своды шахты-кишки вплотную приблизились к Мирону и дальнейший путь уже был невозможен, он воткнул нож в мягкую поверхность пола – и вспорол ее.

Мирон раздвинул влажные края прорехи (они обильно сочились слизью, словно то была прозрачная кровь), и ослепительное сияние разорвало полумрак тоннеля. Когда глаза привыкли к яркому свету, он разглядел внизу пустую комнату, а в ней – человека, который сидел за столом и словно одержимый стучал пальцами по кнопкам пишущей машинки.

А затем тоннель содрогнулся от чудовищного спазма, и откуда-то из глубины донесся утробный рев, будто разрез, сделанный Мироном, оказался для дома болезненной раной.

Шахта завибрировала, судорожно сжимаясь и грозя раздавить своего пленника. Мирон спешно проскользнул в отверстие – в тот самый миг, когда стены тоннеля, дрожа от спазмов, резко сомкнулись.

Мирон этого уже не видел: он пролетел несколько метров и грохнулся на пол.

Когда искры в голове потухли, к нему вновь вернулась способность соображать и различать цвета: сквозь белую пелену проступил серый потолок с узким отверстием, откуда он вывалился. Мгновение спустя края прорехи сомкнулись, словно прямо на глазах затянулась гигантская рана, сочившаяся слизью.

Мирон поднялся и огляделся, потирая ушибленный бок. Он удивился, когда не обнаружил в комнате человека, еще недавно печатавшего за столом.