В начале была тишина

Мирон оказался в просторном помещении, залитом слепящим светом, источником которого служило панорамное окно во всю стену.

Глаза заслезились, но Мирон все равно разглядел невероятную по красоте картину: снаружи падал снег, и его крупные хлопья казались серыми на фоне бледных облаков, которые словно излучали приглушенное сияние.

Где-то на краю сознания проскользнуло воспоминание о том, как вчера за стенами дома полыхали созвездия бескрайнего космоса, но Мирон от него отмахнулся: он чувствовал странное душевное безразличие, словно по обожженным нервам медленно растекалась анестезия, стирая тревогу, смятение и страх.

В голове осталась одна-единственная мысль: найти Первоисточник, о котором говорили девушка и его двойник.

Мирон подобрал с пола нож, выпавший из руки после падения, и подошел к столу, за которым совсем недавно сидел человек. В каретку старинной пишущей машинки был заправлен лист бумаги, на котором Мирон разобрал напечатанные строки:

«…словно по обожженным нервам медленно растекалась анестезия, стирая тревогу, смятение и страх.

В голове осталась одна-единственная мысль: найти Первоисточник, о котором говорили девушка и его двойник.

Мирон подобрал с пола нож, выпавший из руки после падения, и подошел к столу, за которым совсем недавно сидел человек. В каретку старинной пишущей машинки был заправлен лист бумаги, на котором Мирон разобрал…»

Последние слова поплыли перед глазами. Мирон, потеряв способность дышать от изумления и шока, ухватился за край стола. Когда гул в голове утих, а рвущееся наружу сердце сбавило обороты, Мирон трясущимися руками схватил стопку напечатанной бумаги и судорожно ее пролистал.

Взгляд, хаотично перепрыгивая со строчки на строчку, выхватывал предложения и абзацы, которые детально описывали все чувства и действия Мирона с того самого момента, как он очнулся на полу в пустой комнате.

Не веря своим глазам, он еще раз перечитал слова, напечатанные на заправленном в каретку листе: текст заканчивался фразой о том, как Мирон подошел к столу с пишущей машинкой.

– Я еще не придумал, что будет дальше, – раздался сзади тихий голос.

Мирон обернулся и увидел перед собой невысокого мужчину средних лет с невзрачным лицом, будто вылепленным из грязно-белого пластилина. Такие лица можно рассматривать сотни раз, но так и не вспомнить ни одной выразительной детали. Лоб, нос, подбородок – все было каким-то стертым, оплывшим, замусоленным, а маленькие глаза напоминали мутные стеклянные шарики.