Пентаграммы

Погоди, я колки подкручу…

Эвридика моя, Эвридика,

Я ли плавать тебя научу?

Функциональная миниатюра

Отшельник, чиновник и мальчик-слуга,

сосна на утёсе и низкое небо,

и негде взлететь птице гнева, и где бы

тут реки венозные скрыть кулака?

Уж как тяжела смертоносная сталь!

Я трогал не раз колоссальные бритвы —

кто их миновал, из безумия битвы

до смерти глядел в эту реанэмаль

и пальцами гладил разумного пса,

рисуя письмо в императорском стане…

Когда мы умрём и дрожать перестанем,

наш скрежет зубовный взорвут голоса!

Когда мы зайдём, умерев, за утёс

и вечность прижмётся щекой к изголовью,

и кисть невесомая впитанной кровью

окрасит далёкой воды купорос…

Когда оседлаем своих журавлей,

порхающих в танце на кромке вселенной —

агония канувших станет степенной

неспешной походкой бесстрашных людей.

Яшмовая сутра

Усильем смутных век

Глазам открыто утро,

Где светит первый снег

И яшмовая сутра,

Где молодой Урал

В туман вонзает скалы,

Никто не умирал,

Ничто не перестало.

Мой прадед, вняв стеклом

Взволнованному свету,

Листает за столом

Хрустящую газету.

На сковородке соль

Потрескивает рядом,

И генерал де Голль

Командует парадом,

Звон золотой струны

Страну Советов будит —

И не было войны,

И никогда не будет.

Пойман за чтением

Я не стану попусту гадать,

Лишь о том скажу, что знаю твёрдо,

Нарисую в толстую тетрадь,

Будто схему хитрого аккорда,

Шаг за шагом выверенный путь —

Маму, домик, дерево и птицу…

В книжке сладко мне перевернуть

За страницей мятую страницу,

Фонарём китайским осветив

Глубину событий невозвратных,

Паутинкой мыслей аккуратных

Заплетя спасительный мотив.

А потом по светлому пятну

На горбу ночного одеяла,

Обнаружат жизнь и старину,

Скажут: – Стой в дремоте у причала!

Отберут фонарь и в темноте

Напоследок, шёпотом, сердито:

– Школа ждёт, кофейник на плите,

Молоко вскипело и разлито!

Круиз

Над Австрией дожди.

Коньячная мигрень и облаков гряда.

Я чувствую спиной, как с лошади слезают

Два Штрауса – отец и сын. «Сюда! Сюда!» —

Со стапелей вопят румынские поморы,

Да так, что, русским, нам ни слова не понять;

И в ящиках несут большие помидоры,

Бананы и абсент.