Игра на деньги

Всю жизнь я жил с оглядкой на всех, от кого зависел мой жалкий кошелек: на государство, которое давало мне работу и платило скромную зарплату; на начальство, которое мою зарплату могло повысить или понизить; на профсоюз, который мог дать, а мог и не «выделить» дешевую путевку в дом отдыха; и, конечно, на партию, у которой было право отобрать у меня все деньги вместе с кошельком. Я заискивал даже перед дежурным секретарем редакции, который «рисовал» очередной номер газеты, – он мог «поставить» мой материал и мог не «поставить», а мой материал – это не только капля профессиональной славы, а и гонорар, на который можно было купить, например, себе туфли, или Таньке кофточку, или сыну Вовке штаны.

Экономили на всем…

Уже писали «заморскими» шариковыми ручками, но, когда кончалась в них чернильная паста, ручки не выбрасывали: были мастера, которые при помощи нехитрого насоса пластмассовую трубочку, израсходовавшую внутренности, наполняли новой пастой, «шарик» восстанавливал способность писать, только пачкал руки… В продуктовых «наборах», которые продавали на работе к праздникам, иногда были металлические крышки для домашнего консервирования… Были специалисты, которые машинкой, похожей на медицинский шприц, возрождали к жизни рваные женские капроновые чулки… Мы не имели права быть богатыми.

Богатый человек независим, самостоятелен, может и на власть покоситься…

Сейчас, кажется, можно зарабатывать денег столько, чтобы жить, ни на кого не оглядываясь.

А сколько это – чтоб «ни на кого не оглядываясь»?

Танька в ответ на этот вопрос молчит, а я думаю так: заработав на «хлеб насущный», надо вовремя «тормознуть», чтобы не потратить себя на лишнее…

Миновали мост через Днепр.

Солнце было в зените, когда «Форд» остановился у полуразрушенной придорожной будки.

– Сафоново.

Наш пассажир нацепил на голову длинный козырек, взял в руки чемоданчик и вышел из машины. Сам открыл Танькину дверцу, протянул руку к горизонтальной панели у лобового стекла и раскрыл потную ладошку.

В мелкий пластмассовый ящичек глухо простучали монетки.

– Спасибо, – закрывая дверцу, Николай густо покраснел.

Мы уже поняли причину его волнения, но дружески попрощались с ним.

Первый наш заработок в поездке был… сорок копеек.

«Наверно, Танька переживает»… Когда машина набрала скорость и вместо городских дачных домиков по бокам магистрали опять замелькали редкие сосны, я решил отвлечь жену от грустных мыслей.