Чернуха

В кабинете находилось множество аппаратов новейших систем связи, но наладчики уже полгода не выходили на работу, поэтому президент мог пользоваться только допотопным телефоном образца шестидесятых годов прошлого, двадцатого столетия.

Моисей Наумович покрутил диск:

– Говорит президент. Я хотел бы иметь пятнадцать минут эфира в конце недели… Как вы на это смотрите, Исаак Семенович?!

Исаак Семенович Давыдов, председатель телевещания, от подобного предложения сорвался на фальцет:

– Вы с ума сошли, Моисей Наумович! Вся трансляция ведется не более двадцати минут в сутки.

Какие пятнадцать минут?! Пять! И то с трудом, но я вам постараюсь помочь… У Сонечки есть небольшая просьба к Фаине Абрамовне…

Президент положил трубку и стал думать, как в пятиминутной встрече с телезрителями, да еще между делом, он сможет поделиться своим отрицательным отношением к идее парка «Курские соловьи»…

Иванов еще раз обошел кабинет и в десятый раз, проходя мимо дивана, на котором сидел иностранец, обнаружил маленькую бумажку.

Он поднес бумажку к глазам, текст был мелок. Моисей Наумович достал из кармана очки, протер их тем же носовым платком, которым ранее вытирал алюминиевую вилку и, сев за стол, углубился в чтение.

Записка гласила: «Прочтите и немедленно сожгите. «Курские соловьи» – только отвлекающая операция. Я – друг, которого Вы ждете. Главная операция – «Десант» сможет быть выполнена под прикрытием отвлекающей. Я организую подготовку и проведение. Вы субсидируете первую часть операции.

Заем можете получить только под часть алмазного фонда. По «Курским соловьям» действия продолжайте.

Друг».

Президент перечитал записку два раза. Снял очки, протер их, еще раз надел, перечитал текст. Открыв все по очереди ящики письменного стола, нашел спички. Первая сломалась, вторая зажгла клочок бумаги с уголка. Записка почернела и скрючилась. Темная струнка дыма потянулась к потолку. Президент нажал кнопку.

Постникова вошла сразу.

– Доставить ко мне Чернуху из тюрьмы.

Глава II

Политических заключенных в Московском Российском государстве было двое.

Первый – Ромуальд Львович Давидович сидел из-за гордости. И об этом знала общественность. Он не пожелал сменить фамилию, выдававшую его еврейскую национальность, на благозвучную фамилию Сохняев.

Ромуальд Львович занимал до ареста пост начальника товаропродовольственных распределителей. Организация принимала и распределяла международную продовольственную помощь.