Новая семейная хроника

И поезд в этом больше не помошник…

Из времени осталось лишь – всегда,

как город, дом, фонарь, аптека, площадь…

    1995

«Перепрячь мои письма подальше и карандаши…»

Перепрячь мои письма подальше и карандаши.

Бельевою веревкой свяжи мне судьбy напоследок

в этих птичьих конвертах – на память. Хватило б души

пережить это время, как раньше далекий мой предок.

Сохрани на листах, может быть, беспросветные сны,

время года, погоду, тоску и мои вспоминая

о тебе поздней ночью.

перепутав уже не страницы, но только названья.

Сохрани написание букв, но не с новой строки,

может быть, предложенье, где все из значков препинанья —

многоточье сильней, даже просто – длинней… Коротки

наши встречи с тобой. Сохрани, сохрани мне дыханье.

    1996

Сентябрь 1997 года

Вечер дня в городе с траченным небом —

облаками, как молью пиджак в шкафу.

Автомобили с извечным – где бы

пристроится на ночь, заполнив собой пустоту

проезжей части.

из репродуктора… Что-то еще из вещей

давно забытых, впрочем, совсем не многих —

из тех, что, найдя случайно – теряешь быстрей.

Несколько пар неспешных – к своим подъездам

через туже проезжую – правилам вопреки,

досужим сплетням старушек, вполне серьезно

рассудивших о будущем, но пальчики коротки,

как и память. Кто-то, немного пьяный

недоволен погодой и вечером после шести —

в шумной компании… Резкий звук фортепьяно

из открытой форточки.

Старик на стуле под окнами после солнца

млеет в тени. Соседка с сухим бельем

проходит мимо, толкуя, что вот британцы

будто очень злые. И связано все с дождем…

Вечер дня. Я за закрытой дверью

в своей квартире. Мысли о завтрашнем дне,

о погоде утром, о том, что уже неделю

нет из дома писем… Кто-то стоит в окне.

Скоро полночь. Колокол на часовне

пробьет двенадцать. Кто не успел уснуть

вздрогнет привычно, или о чем-то вспомнит,

что было однажды… Чего уже не вернуть.

    сентябрь 21 1997.

Окончание перечня

И уже не спросишь – ни птицу, ни дровосека

о прохожем, что был здесь – тому пол века

как пролетело. Не спросишь белку,

потому что погибла в ту перестрелку,

в ту весну, когда ты носила платье

под цветным плащом и дарила объятья

на право и лево своим знакомым,

считая их каждый раз по-новой

системе счета.