Глубинная почта

Старики

Не так уж часто умирают

В жилом массиве старики —

По вечерам они играют,

И реют в небе колпачки,

А на рассвете, став по зову

На ширину понурых плеч,

Внимают бережному слову,

Хоть там и нечего беречь.

Их память ничего не стоит,

И до невидимости бел

Тот свет, который звёзды строит

На кончиках чертёжных стрел.

Их время нынче на исходе,

Их немощь силы не сулит,

Они подвержены погоде

И связаны движеньем плит.

Иные слепы, немы, глухи,

Скрипят в тумане костыли,

При стариках живут старухи

Под притяжением земли.

Спроси у них – тебе расскажут

Про бегство, голод и войну,

О том, что шьют они и вяжут

И смерть во всём подобна сну,

А сон подобен юной жизни,

Где солнце, брызги, взор и стать,

И даже дремлющий на тризне

Умеет голубем летать.

Пинап-2012

Это чья во тьме пилотка

Поплыла-затрепетала,

Точно атомная лодка

Без ветрила и штурвала?

Чьё молчанье – фора рыбам

В полном смерти медсанбате?

Чей алеет мягким сгибом?

Чьи в жару прохладны стати?

Это что за нарушенье

Трёх ньютоновых законов?

Чьей невинности крушенье

Сходит в хоре горних звонов?

Это храброй санитарки,

Чьи в палате неуступки —

Полумёртвому припарки

Под огнём небесной крупки,

Чья ладонь теплей июля

До того, что рады боли,

Стонут, кличут: «Аля, Гуля,

Уля, Мила, Юля, Оля!»

Парады, сирень, физкультура…

Парады, сирень, физкультура,

Ждёшь утра всю ночь до утра…

– Куда ты торопишься, дура?

Пять-тридцать, ещё не пора.

И что тебе это движенье,

В горе керосиновый гул

И в улицу строя вторженье,

Чуть ветер – и солнце задул?

Зачем тебе равенство, девка?

Всех краше ты и веселей.

К чему тебе с прочими спевка?

Ангиной с утра заболей!

– Ах, матушка, матушка, что вы!

Я верю, что нынче мы все

К разбегу по взлётной готовы

Бетонной во сне полосе.

Не зря в волосах, белоснежны,

Взрываются банты легко,

Недаром, чисты и прилежны,

Натянуты туго трико

И руки умеют волнами

Помалу ходить от плеча,

И флаг пламенеет над нами

По холоду шёлк волоча!

Глаза профессора

Третий глаз? Не смешите меня.

У профессора всяко их шесть.

Для воды, для земли, для огня,

Чтоб дышать, чтобы пить, чтобы есть.

И, конечное, шесть – не предел,

Открываются за полночь к ним

Живописецкий глаз-новодел,

Стихотворческий глаз-невредим.