Глубинная почта

Неживая вода

отменяет и молнию славы,

Полыхнувшей в глаза

с улетающей спицы креста…

Но подснежную мглу

шевелят воскресения травы,

И прозрение – там,

где восходит царить слепота.

Мартовские хокку

*

Все разъехались в день похорон,

И внезапно один я остался:

Дом отцовский меня разлюбил.

**

Меры страданию нет:

Боль на Земле неделима…

Умирая, просилась домой.

***

Огонёк на крыле самолёта

Показался луной:

Через двадцать минут – на посадку.

На выход в свет книги Романа Тягунова

«Библиотека

имени меня»

Последний путь – не худший вариант.

    Роман Тягунов

Во власти зрения и слуха,

Я помню всё, что ты забыл

В эпоху истребленья духа

И расточенья слабых сил.

Земле претит стоячий катет,

За вдохновенье мстит она.

За слово точное не платит

Трудов тяжёлых тишина.

Скажу и слова не нарушу:

Не гуще крови наш талант,

Последний путь – всегда наружу,

Он – вообще не вариант.

Но ты есть ты – на чёрной тяге

Предательских и подлых лет

Сорвался кляксою с бумаги

Во внешний вешний вечный свет

И возле беговой дорожки

Разлёгся на моем столе —

С вьетнамской маркой на обложке

И в ламинате, как в стекле.

В подножье ночи…

В подножье ночи со свету скользя,

Земные луны скоры и упруги…

Но отчего-то, братия и други,

Не верится, что вспять уже нельзя

И нет пути в теней подсенный ход

Из улицы на белый берег моря,

Хотя бы молча или только вторя

Всему, что умирающий народ

Поёт и говорит, в прилежном хлопке

Сосредоточив прямо на себе

Божественное, забранное в скобки

Неподлежанье сказанной судьбе.

Не верится, что век необратим,

А верится, что всё ещё возможно —

Войти во двор, ступая осторожно,

И разглядеть над кровлей зимний дым.

Чайка

В высокой прохладе надмирной дороги

Поджав перепончато-алые ноги

И в ночь отметелив летающий лёд,

Сестра моя Чайка по небу идёт…

Сестра моя Чайка, без нижнего толка

Забывшая землю во сне богомолка,

На воздухе лёжа, уже не спешит

Высматривать, кто там в воде мельтешит.

Не мечется страстно и не выбирает —

Сестра моя Чайка, живя, умирает

И даже, возможно, к нечаянью зла,

Жива – потому что уже умерла.

Мы с тобою…

Мы с тобою наверное братья по крови

В этой нашей извечно вечерней поре,

Вдоль речного пути колоколец коровий,

Промывающий слух деревенской дыре.