Лаэрен. Сны затонувших

А стук… стук издавал небольшой розовый мяч, непринужденно отбиваемый детской ладошкой.

– У тебя салфетка выпала, грудастая! – Котовски ехидно указал на белое пятно у её ног. Девочка и бровью не повела, нагнулась и отправила салфетку обратно в лиф. Попутно, почти незаметно, она бросила мяч в ушастого, и теперь он морщился от удара в левое плечо.

– Дурак! Сколько раз можно попадаться! – улыбнулась девочка.

– Зачем пришла? Звали что ли? Сидела бы в своем мирике! – бушевал Котовски, но почему-то эта его ярость показалась мне заученной.

– Мне скучно… и притом, я почувствовала новенькую! – девочка вприпрыжку подбежала ко мне и протянула ладошку. Я хотела было пожать её, но зря доверилась – девочка ударила меня мячом в солнечное сплетение. От резкой боли тело согнуло пополам, и я словно поклонилась жестокой малышке.

А та отвела мои волосы в сторону и провела пальцем по голой шее.

– Соби. – прошептала она. – Забавное имя, но лучше, чем у Скотовски!

– Я Котовски, сопля! – взревел он и хотел было пнуть мою обидчицу, но – увы – растянулся на плитах.

Упал он лицом вниз, прямо у ног стоящей буквой «г» меня. Русые волосы его разметались и я отчётливо увидела на его шее чёрные, словно обугленные, буквы его имени.

«КОТОВСКИ»

Имя не украшало его. Оно уродовало.

Словно выжженное, что-то чужое, инородное.

…Клеймо.

Я в ужасе выпрямилась, оторвав взгляд от его шеи, и переступив через Котовски, схватила девочку. Грубо развернула её, обнажила шею, откинув красные волосы.

– Неет, не надо! Не люблю! – пищала она в испуге и кусала острыми зубками мою руку. Мяч её одиноко бился в истерике в стороне.

Да. И здесь, на её маленькой тонкой шее чернел жуткий шрам – имя.

«АРИС»

– Значит, и у меня такой же… – Я свободной рукой, ещё не веря, провожу по собственной шее свободной рукой и сквозь тонкую ткань перчаток чувствую грубую корочку спёкшихся букв.

Арис, всхлипывая, вырывается и теперь стоит неподалеку в темноте, спиной ко мне, зло отпинывая мячик.

– Во, блин, познакомились, – заключает Котовски. Он уже сидит на любимом прожекторе и покачивает ножками в ярко – зеленых сапогах.

– Что, получила, малявка?! Так и надо тебе, тля депрессивная! – забавляется он, уже уворачиваясь от розового мяча.

Арис злобно косится на меня. Серебристый левый глаз пугающе начинает светиться в неясной темноте, отчего я невольно внутренне сжимаюсь в комок.

– Он мёртвый.