Победное отчаянье. Собрание сочинений

Вокруг враги галдят и партизанят,

Царапины нередко нанося.

Мне кажется, что я на возвышеньи.

Вот почему и самый дух мне люб

Французской плавности телодвижений,

Англо-немецкой тонкой складки губ.

Но иногда я погружен по плечи

В тоску и внутреннюю водоверть.

И эту суть во мне не онемечит,

Не офранцузит никакая смерть.

    1933

Отказ

Попытки зачернить твою

Прозрачную живую душу

Я проклинаю, я стою –

Весь окровавленный, потухший,

Оставленный на самом дне

Пустого черного колодца.

Расколотое сердце мне

Пощады не дает, всё бьется.

Вчера в последний раз во тьму

Ты сверху протянула руку,

Я стиснул зубы: не приму.

Я вновь обрек себя на муку -

О камни биться, говорить

Кощунства, задыхаться дымом

И смрадом дна, и снова жить

Нелюбящим и нелюбимым.

    1933

На балу

Вот девичье тело

(Мне душу любить дано), –

И всё взлетело,

Всё временно сметено,

Ты ждешь, не глядя, –

Как жжется твоя ладонь!.

В моем же взгляде –

Жестокий желтый огонь.

Мы едем вместе

Холодной ночью на бал.

Тебе, как невесте,

Я с твердостью руку дал

В подъезде… Недаром

Тяжелый мой жаден взгляд.

Два толстых швейцара

У вешалок, стоя, спят.

И странное чувство

Мне душу объемлет вновь, –

Мне жаль, мне грустно,

Что и это моя любовь,

Что это не только

Небесный ангельский свет,

Но – пусть мне больно! –

Иного выхода нет.

О, милое тело,

Простит ли твоя душа

Мне темное дело!?

Прерывно, злобно дыша,

Над нею в танце

Ползучем склоняюсь я:

– Моя, моя, несмотря ни на что, – моя!

    1933

Маскарад

Однажды средь ночи привиделся мне маскарад.

Он с жизнью моею был плотно, как карты, стасован…

Какая-то комната. Люди все враз говорят.

А в комнате тесно. А двери в латунных засовах.

В очках а ля Ибсен возник предо мною старик.

Надулись – вот лопнут от смеха – патлатые щеки…

И все засмеялись.

Гремели ладони и дробно трещали трещотки.

В железном оконце всплывала большая луна –

Бессмысленный лик, рябоватый, больной, бледно-желтый.

И все неестественно пели: «как весело нам»,

А я им кричал обличительно: – лжете вы, лжете!

Тут всё завертелось… И кто-то ударил меня

Большой колбасой из узорной и вздутой резины.

И кто-то грозил мне.