Последний мужчина

И это «нечто» крючковатым пальцем подзывало его к себе! Стены закачались, видение поплыло, и сквозь нарастающий звук аппарата он услышал:

– Ну, так может быть что-то хуже простого убийства? А на вопрос, почему он обязан жизнью своим детям, ты теперь знаешь ответ! Выход один! Окончи «Лакримозу»!

– Но я не Моцарт!

– Окончи!

– Я не пишу музыки! – в отчаянии закричал несчастный.

– Окончи!

И вдруг знакомый возглас Хельмы ворвался в помещение:

– А всего-то несколько ударов ножом! Бедный, бедный Джеймс!

Тут же в глубине тоннеля послышались шум и крики.

Сильный сквозняк ударил в лицо Сергея, и он, придя в себя, застонал, медленно сползая по стене.

* * *

– Фёдор Иванович! Дорогой вы наш! – Человек в аксельбантах поднялся и, неторопливо подойдя к вошедшему, радушно обнял его. – Присядьте, почтеннейший, присядьте-с, – он указал на один из двух стульев перед своим столом. – Вы-то как в эту компанию? Остаётся дивиться вашим предпочтениям-с. Да-с. Ну, Бердяева ещё можно понять… Можно-с… Впрочем, я уверен, случайно.

И в нашем деле бывают ошибки, что поделать, – председатель развёл руками и опустился в кресло. – Сейчас же всё и выясним. Ежели что, надеюсь, мы вас не задержим-с. – Он кивнул помощнику на второй стул.

– Разрешите, ваше превосходительство? – В ответ на согласный жест рукой помощник открыл папку. – Тютчев, Фёдор Иванович, родился…

– Ах, оставьте! Давайте сразу по делу, – председатель поморщился и тут же улыбнулся, уловив недоумённый взгляд гостя.

– Слушаюсь.

«Гражданскому пылу Пушкина Тютчев противопоставил иное призвание поэта – провидца потаённой стороны бытия, той таинственной сферы, чьим мгновенным проявлением предстаёт наш земной путь». Это современники, ваше превосходительство. Полагаю, написано на его стихи:

«И бездна нам обнажена

С своими страхами и мглами,

И нет преград меж ей и нами —

Вот отчего нам ночь страшна!»

И ещё, ваше превосходительство:

«И мы в борьбе природой целой

Покинуты на нас самих».

– Ну какая ещё ночь, дорогой Фёдор Иванович? Какая борьба? Нет, я решительно не понимаю-с, – с сокрушением в голосе произнёс председатель. – Вы дворянин, одарённый человек, талант-с. Служите империи, Отечеству. Был тут один до вас, из Малороссии, да-с… Вот я, не сподобил Господь к стихам, несмотря на охоту писать… так ведь служу! Всенепременно служу-с! По мере сил и на благо, так сказать. Дайте-ка, – он повернулся к помощнику.

Тот протянул ему один из листов.