Ларочка

– То есть как не женаты? Ты же сама говорила – муж. Впрочем, какое мне до всего этого дело?!

– Ты должен позвонить в «Понеманье» и Варивончику.

Леонид помотал головой, отгоняя страшный сон:

– Ты хоть понимаешь, куда ты пришла?!

Лариса усмехнулась:

– Я-то как раз понимаю. А ты понимаешь, где работаешь?

Опять-таки Лариса сказала не совсем то, что было услышано. Она подразумевала, что отстаивать права советского человека – обязанность для всякого, кто оказался в здешних рядах. Леонид услышал какую-то смутную, и от этого очень неприятную угрозу.

Ему стало понятно, что пугать эту дуру отчислением из университета или исключением из комсомола за незаконную беременность бесполезно, все равно все обернется против него.

– Давай пропуск.

– Зачем?

– Чтобы ты могла выйти отсюда.

– Ты меня выгоняешь?!

Леонид испугался, что она сейчас заявит, что никуда не уйдет, пока он не отдаст команду печатать Перкова. Он попытался обратиться к логике, мол, даже если бы он и хотел помочь, то не может, он работает не в том отделе, который ведает прессой и все такое.

– А в каком ты отделе?

– Ну, знаешь…

Лариса встала со стула:

– Хорошо, я уйду. – Остановилась у двери. – Тебе наплевать на искусство, наплевать на моего мужа!

Это была чистейшая правда.

Она открыла дверь и, уже стоя в проеме, сказала:

– Но подумай, что будет с этим несчастным ребенком! – И исчезла.

Леонид вылетел следом. В предбаннике сидело человек пять, и все они видели его красное лицо.

Увидевшись с «мужем» сообщила, что все будет хорошо и произойдет скоро.

– Всё? – спросил поэт со странным выражением голоса.

Да, уверенно подтвердила Лариса. И стихи пойдут в печать, и отец вот-вот смирится с переездом избранника дочери в их хорошую двухкомнатную квартиру по улице Карла Маркса.

– Ты удивительный человек, Ларочка.

– Я знаю.

Капитан Конев сдался.

Сразу вслед за Годунком.

Тот дал «Мои пораженья» и слег с приступом геморроя, так что шокированному начальству сначала было даже не на кого обратить свое удивление.

– Ладно, – сказал капитан, – поехали.

Он, конечно, уже знал, где обретается «жених», и чувствовал себя осажденной крепостью, под которую подводят медленный, но неуклонный подкоп. В конце концов, каким бы куском дерьма ни был будущий зять, Ларочка сделает из него человека. Будем считать, что ей виднее.

Выгнал из гаража свой «Москвич», освободил багажник для пожитков поэта.