Зов. Антология русского хоррора

Никто их них не уходит насовсем, и едва море вернется обратно, они тоже снова заселяют свои дома. Это поистине самое безумное место на чертовой планете! И если уж уходить прочь от болота, которое выходит из берегов и утягивает все больше людей в свою серую, тягучую жижу порядка, то только туда – в место, где изначально во главе всего стоит абсурд.

* * *

Холодно. Борода растет. Плесень повсюду. Кровь на пальцах. Лоб о стену. Камень стерся. Слова несвязны. Рыба – прекрасна. Вода – соленая. Существо – по ту сторону.

Мысли в кучу. Не работают. Слова в голове. Раздроблены, рассеяны, развеяны, разрублены, распилены, расколоты, распороты, размолоты, распяты, расплавлены, разрушены, разломаны, разбиты. Смерть – покой. Рассудок – жив. Почти.

Кто-нибудь. Где-нибудь. Под какой-нибудь половицей. Одна сигарета.

* * *

Я сижу на стуле, гляжу в окно на бескрайнюю морскую гладь. Слова вернулись, но они будто не мои. А я – такой красивый. Причесанный, гладко выбритый, выглаженный и чистый. Такой живой.

Сижу и курю сигарету, томно смотрю на мир, который никогда не будет моим.

Я лежу на койке. Похож на кучу мха и плесени. Печальный скелет, запутавшийся в собственных волосах, утонувший в собственной бороде. Разорванная рубашка, разбитые губы, дрожащие пальцы. А половина зубов – выпала. Я практически мертвец. И вот он – мой мир.

Живой-Я смотрю на Мертвого-Себя и мне грустно. Как так? Зачем? Что дернуло меня сюда, на границу порядка и безумия? Можно же было жить, как и прежде, радоваться каждой затяжке.

Вместо этого я здесь, в этой клоаке, и единственный мой друг – потустороння тварь в колодце. И все, что у меня есть – бессвязные каракули на стенах.

А может, не стоило выбрасывать ключ в море? Может, не надо было обрывать все контакты с внешним миром? Может, надо было подумать еще раз и просто-напросто признать, что это просто чистое, бессмысленное, абсолютное, не прощающее, непредвзятое безумие!

Мертвый-Я смотрю на Живого-Себя – и мне грустно.

* * *

Портфель собран, все необходимое разложено.

Хорошо, что дома никого – никто не попытается остановить, не будет исполнять волю Порядка. Перед уходом я даю себе маленькую поблажку – одна последняя мелодия на пианино. Когда-то я неплохо играл, хотя и мало кто ценил мое музицирование. Я прямо в пальто и шляпе сажусь за инструмент, крышка откидывается с привычным тяжелым стуком, струны внутри издали гул. Одна клавиша, вторая – звук грузный, глубокий, то, что надо.