Великолепная десятка. Выпуск 2: Сборник современной прозы и поэзии

Виден берег, мужайся…

Виден берег, мужайся, мы скоро коснемся земли,

Мы почти подчинили себе твердолобость науки,

Мы почтили молчанием тех, для кого не смогли

Стать источником смысла и стали источником скуки.

Как помочь не себе? Мы с тобой ещё те мастера…

Мой ощипанный ангел, на что мы другое годимся?

Что мы можем ещё, кроме как набирать номера

Юрких скорых и чистить от пятен смешных далматинцев?

Что мы можем создать, кроме хаоса, кроме руин?

Наша роль никому не понятна и тем офигенна.

Выше нос, мой ощипанный ангел, ровнее рули,

Нам ещё предстоит насолить бочек пять диогенов.

Игорь Джерри Курас. Москва

Член жюри второго Открытого чемпионата России по литературе

Москва

1

Москвы не существует – это факт.

Она, как отражённый артефакт

в ста зеркалах, направленных друг к другу

вся затерялась. И, пройдя по кругу,

уже не возвратится, чтоб найти

то место, из которого уйти.

Для тех, кто видит мир со стороны —

она, как пифагоровы штаны

квадратом снаряжает каждый катет —

и вот уже не светит и не катит

ни тем, кто носит эти имена —

ни тем, кто здесь не понял ни хрена.

Ты будешь кипятиться, как дурак;

ты скажешь: "Предположим, это так.

Москвы не существует. Только ниша.

Но был ли тот, кто незаметно вышел —

воистину отчаявшись найти

то место, из которого уйти?

Вернётся он – тебя поцеловать,

ты не отпрянешь: и опять, опять

всё повторится, всё пойдёт по кругу

в ста зеркалах, направленных друг к другу.

А что Москва? Несовершенный круг.

Шестнадцатые доли. Пробный звук…"

Не кипятись, я соглашусь с тобой:

Москвы не существует – только сбой,

произошедший от её потери

в ста зеркалах, в которых даже двери

так затерялись, что и не найти

то место, из которого уйти.

Но мы-то знаем, где её искать,

когда вернётся нас поцеловать

тот, вышедший. И выданы друг другу

шестнадцатые доли сделать фугу.

И – как всегда – квадрата сторона

тем, кто опять не понял ни хрена.

2

Москва, я думаю о том, как ты исчезала:

таяла льдиной,

превращалась в воду,

силилась слиться

и вот – слилась

неразборчивым звуком

в фонографическом цилиндре вокзала —

зябкая, как случайная связь.

Ещё подростком, Москва, я считал тебя страшным

неправдоподобным мифом, глупой сказкой, невероятным вздором.