Тонкая математика страсти (сборник)

Какой храм разрушит грядущая революция? Что о ней скажут потомки? Или так же, как в России, будут проклинать создателей нового, строителей куполов, увенчанных рубиновыми звездами?!

Но разве в гимне главное – материализованное государство? Нет, главным должен стать народ… Но опять и это слово мне не нравится, и звучит оно как-то деревянно. Человечество, массы, люди, человек…

Вот я, кажется, и нащупал верное слово. Главным в гимне должен стать каждый человек государства, каждый житель города…

ЧЕЛОВЕК… Как написать о тебе хорошую песнь? Как оставить от тебя в будущем гимне только хорошее и куда деть все порочное, которого намного больше? А, человек?

Но, глядя на идущих мне навстречу гуляющих героев и девушек, приехавших вслед за этими героями, я вижу счастливые открытые лица, добрые, желающие всему миру процветания, улыбки.

Вот оно, хорошее, то, что сверху и видимо. Вот об этом и надо писать. Вглубь не смотреть, в душу не заглядывать…

(«Животных не кормить!» – вспомнилось мне почему-то.

)

За всю свою жизнь я написал только одну песню, и, как назло, эта песня была пропитана воинственностью, гордостью и патриотизмом жителя великой империи. В нашем полку во Вьетнаме она настолько прижилась, что мне приходилось ее слышать почти каждый день и помню, как меня тошнило от ее слов, особенно перед тем, как я принял окончательное решение дезертировать.

Не знаю, сколько раз я прошел туда и обратно по набережной, сколько мыслей и идей побывало в моей голове, которая уже начинала гудеть, как гудят провода на линиях высоковольтных передач.

Но тут меня окликнул Вацлав и я охотно отвлекся от своих размышлений.

Последнее время он как-то глуповато по-английски начинал свои разговоры. Обращал внимание собеседника на чудесную или же, наоборот, отвратительную погоду, хотя последней, по большому счету, не случалось, и только затем из его рта вылетали нормальные человеческие слова. В этот раз о погоде он забыл.

– Сегодня праздник! – сообщил он весело.

 – День арабской культуры!

– Арабской культуры? – переспросил я, и он, заметив недоумение на моем лице, пояснил:

– Инспектор по правилам поведения разрешил им…

– И что там будет?

– Посмотрим! Наверное, что-то вроде арабского народного гуляния.

– А где?

– На площади Святого Лаврентия.

– И такая есть? – я удивился еще больше.

– Да, это единственная площадь в городе. Вверх по лестнице от твоей гостиницы, – объяснил Вацлав.