Поэзия моей мамы и мои мин(д)иатюры и переводы

Последние продукты по карточкам давали.

Мы тоже получили колбасу из крови.

Неделю кушали её, не боле.

А хлеб всё урезали, урезали.

Пока сто двадцать пять уж не давали.

Вначале, когда немцы нас бомбили,

Мы вниз на лестницу или к соседям

уходили.

Потом от голода страх притупился, мы

лежали.

Как будто и тревоги не слыхали.

Но на занятия я шла.

Уже в той группе я была,

Что отправлять должны на фронт.

Тогда мне шёл семнадцатый год.

Но и на фронт меня не взяли.

«У вас ведь дистрофия», – мне сказали.

И правда, носилки я поднять уж не могла,

Но делать для фронта я что-то должна.

Ноги не слушались, идти не желали.

В холоде, в голоде все трое лежали.

Но что мне холод, что мне голод,

Когда в репродукторе: «…оставили город…»

Карандашом на обоях писала.

Над каждым оставленным пунктом рыдала.

Рукою худой, как ветка берёзы,

Я вытирала кровавые слёзы.

Нет, кто не пережил, тот не поймёт,

Как слово «оставили» сердце грызёт.

И всё же мы верили твёрдо тогда:

В наш город врагу не пройти никогда.

А иногда мы с постели вставали,

На санки кастрюли – за водой уезжали.

На улице снег – до колен увязали.

В снегу, зашитые в простыни, трупы

лежали.

Похоронить, видно, честно хотели,

Но расстояния не одолели.

На Фонтанке фигуру запомнила я:

Завёрнутых вместе – мать и дитя.

Отец их, наверно, на фронте сражался.

Не знал, что труп их семьи на Фонтанке

валялся.

Неделю иль две хлеба вовсе не было.

За ним на Васильевский остров ходила.

Навстречу и рядом шли чёрные лица:

Чтоб было напиться, жалели умыться.

Голодные взгляды по снегу блуждали

И что-то всё время искали, искали.

Мороз был сильнейший, как в голод бывает.

Плевок на лету до земли замерзает.

Кой-где месяцами горели дома.

Их не тушили: мёрзла вода.

И именно в это ужасное время

Я в театр попала, Онегина пели.

И где только силы артисты набрали?

Но пели отлично, отлично играли.

Не знаю, откуда терпенье берётся,

Но ясно одно: Ленинград не сдаётся.

Нам хлеб добавляли самую малость,

Но нам это, право же, чудом казалось.

Весной убирали от снега дворы.

На фабрику с мамой работать пошли.

Для маскировки там сетки плелись.

Потом как-то наши пути разошлись.

Мама слегла и больше не встала.

На оборонные Зоя попала.

Я же учиться было пошла,

Но не на долго: мать умерла.