Белый свет

Не свожу с сына блудного взгляд —

Не сыграешь с собою ведь в прятки —

Стыдно мне: не мои ли горят

На холсте непутёвые пятки?

В степь умчался за ветром джигит.

Стонет песня седого акына.

Мать слепая очаг сторожит,

Ожидая заблудшего сына.

Князя Игоря горький поход,

Про искателей счастья былины —

В них сюжет этот вечный живёт:

Возвращение блудного сына.

Жизнь водой испытала, огнём,

Медью труб, а в награду – седины.

И теперь уже сами мы ждём

У порога любимого сына.

Дал нам душу и веру, и плоть,

Только мы промотали святыни.

Ждёт опять терпеливо Господь

Возвращения блудного сына…

Птичий рынок

Среди всевозможных причуд, аномалий столичных

Едва ли не самое редкое – рынок наш Птичий.

Автобус, троллейбус, маршрутка, кренясь непривычно,

Подвозят без устали жаждущих массы на Птичий.

У рынка в поту постовой заводной спозаранку

Машины едва успевает кидать по стоянкам.

Битком подъезжает к платформе сюда электричка:

– Куда вы, ребята?

– На рынок, конечно, на Птичий!

Трамвай еле-еле, толпу раздвигая, со звоном

Идёт мимо рынка и смотрит сам заворожённо

На банки, коробочки, клетки, тележки, корзинки,

Которые в чьих-то руках устремляются к рынку.

Неся ожидание хрупкое, как с мёдом крынку,

Ты в общем заряде толпы электрической – к рынку.

Ворота малы, словно клювик распахнутый птичий,

Толпу, как червя, извивая, впускают на Птичий.

Потоки людей и торговых рядов лабиринты

Двенадцатиперстным маршрутом ведут нас по рынку.

В подводное царство попав без билета и визы,

Аквариум каждый смотреть можно, как телевизор.

Хваля витаминность червей, коих просто навалом,

Как будто из глуби веков голосят зазывалы.

Глядит попугай на людей и молчит очень гордо.

Щенята скулят, из-за пазухи высунув морды.

И слёзы в ответ им мальчишка зарёванный мажет,

И, взятый врасплох, лезет папа в заветный бумажник.

Каких голубей только нет: и монах, и сизарка.

Могли б позавидовать видам иным зоопарки.

Поют канарейки, рассыпавшись бисером мелким.

И крутят колеса привычно и каторжно белки.

Историй охотничьих сотню узнаешь здесь сразу,

Мюнхаузен бы лопнул, услышав иные рассказы.

При хаосе внешнем – законы блюдет свои Птичий.

И чувствует чутко поступок иной неэтичный.