Измайловский парк

А вы удивляетесь и недоумеваете, просто поверив их выдуманной болтовне, порожденной их же комплексами. Не верьте, не надо!»

Арама этот мудрый дяденька успокоил, но он все равно часто терялся рядом с девушками, не знал, о чем с ними говорить, как их развлекать, куда лучше приглашать… Может, именно в этом его главная беда?.. Как научиться легкому и свободному перебрасыванию фразами? Как овладеть искусством сыпать пошловатыми и банальными комплиментами? Их девицы обожают. Им нравятся трещащие без остановки парни, запросто опускающие тяжелые руки на девичьи плечики.

Слабые женщины, что с них взять, думал Арам. И потом… В школе его всегда затмевал Валерка Панин. Ему Арам не завидовал – просто любил, – а консультироваться с более опытным приятелем стыдился, хотя, вероятно, именно Валерка мог помочь дельными подсказками и практическими советами.

И эта Женька… Арам вспомнил ее словно запыленные серые глазищи («На морде не помещаются!» – хохотал Панин), вздрогнул и сразу попытался переключиться на другое.

Женька… Больная, опасная, с некоторых пор запретная тема…

Но память проснулась и теперь диктовала свои условия, наплевав на юного хозяина. Она делала свое дело, доказывала, что жива, поскольку воспоминания – ее главная задача.

Случилось это в Измайловском парке. Родном, привычном, исхоженном ими до самых узких и кривых, спрятавшихся в глуши тропинок… Иногда Араму казалось, что не будь рядом, прямо под боком, этого могучего, задумчивого, местами безразлично-глуховатого леса, сбереженного городом по чистой случайности, и его жизнь, жизнь Арама Айрапетова, пошла бы какими– то совсем другими изгибами и поворотами.

Всем распоряжалась осень, первая его осень в университете, привычно сыроватая, с обессиливающими сине-желтыми полднями и тревожными, таинственными, шепчущими о чем-то своем ночами, пересыпанными тихими долгими дождями и укутанными белыми иезуитски-ласковыми туманами.

Вышло все неожиданно, хотя Арам давно этого добивался. Просто не знал, с какой стороны лучше подступиться.

Где-то высоко, над макушками деревьев, посвистывал продувной ветер. На скамейке было очень неудобно и жестко, а главное, Женька оказалась такой странно податливо-неподатливой… Тяни-толкай в юбке. То кокетничает, то отпихивает. А потом снова хихикает.