Измайловский парк

Чушь собачья…

Все, абсолютно все ушло куда-то далеко-далеко, на задний план, все забылось: родители, друзья, учеба… Осталась одна лишь Женька… И смешивались два горячих торопливых дыхания, перепутывались волосы, сплетались пальцы…

– Женя, Женя, Женя… – повторял Арам, зарываясь носом в ее лохмушки. – Как хорошо тебя назвали: Женя…

– А если бы меня назвали иначе, я бы тебе не понравилась? – спросила она с любопытством.

– Нет, тебя не могли назвать иначе… Только Женя… Ты не понимаешь… Все равно… Знаешь, что я сейчас подумал? Теперь мне и умереть не страшно…

– Не глупи! – строго сказала Женя, поглаживая его по лбу.

 – Что за мысли такие – умереть?

Он раздевал ее торопливо, напряженно, весь потный от волнения. Женька помочь ему не хотела, но сильно не отбивалась, не кричала на него, не делала решительных попыток встать и уйти… И смеялась:

– Не торопись, а то успеешь…

Он даже не понял, получилось у них что-нибудь или нет. И очень боялся, что их кто-нибудь заметит, боялся самой Женьки и всего того, что задумал сделать.

Это как в первый раз спрыгнуть в воду с вышки. Вода внизу переливается на солнце, ослепляя, приманивает, заигрывает с тобой, и в животе у тебя все замирает от сладкого ужаса и нестерпимого желания прыгнуть…

И Женька не стонала от боли. Было не похоже, что ей вообще больно. Хотя… Нехорошая мысль догнала Арама уже позже, когда он топал домой. А если он у нее не первый? Женька – девица лукавая и кокетливая.

Темная лошадка.

Арам знал о ней маловато, несмотря на то что жили они в одном дворе, в соседних домах. В глаза бросалась ее необычная красота: тонкие длинные, небрежно причесанные волосы – она их всегда задумчиво поправляла, словно машинально, но наверняка продуманно, – глаза, словно присыпанные пылью, которым лицо действительно выделило неоправданно много места. Арама занимал постоянный нервный жест Женьки: заплетать– расплетать себе косы. Она уже навострилась делать это безупречно и моментально.

Раз-два – и заплела обе косы. Посидит с ними немного – раз-два – и расплела снова. Потом опять заплела. И опять расплела. И так за вечер с дюжину раз – туда-обратно.

Одевалась Женька всегда модно, с претензией, и пахла какими-то немыслимо дорогими духами. Держалась особняком. Ходила горделиво, высоко подняв голову, словно знала о себе что-то такое, о чем окружающие не догадывались.

Отец Женьки стал крупным бизнесменом.