Злейший друг

Почему Ксения была ненужной? Ее усердно баловали, покупали дорогие игрушки и тряпки, возили на юга… Навсегда остался радостью часто вспоминающийся влажный морской запах желто-песчаной Евпатории. И еще ездили на дачу.

Однажды в зимние каникулы, после Нового года, они с Варькой бежали домой из гостей. Был шумный, бестолковый сладкий детский праздник, липкие от конфет пальцы, севшие от смеха и крика голоса, уставшие от хохота губы… Взрослые просто изошли улыбками, глядя на сестер Лед-невых.

Это из-за отца, понимала Ксения.

Варька еще ничего не соображала. Возле дома она испуганно дернула Ксению за рукав:

– Дурка, стой…

Сестры остановились.

На широкой застекленной веранде маячило привидение. Такое темное загадочное и лохматое облачко… Плавало в неверных морозно-белых парах – мать открыла окно – и покачивалось. Как пьяный отец, недавно вернувшийся из редакции.

Сестры в страхе попятились – как громко скрипит снег-предатель! – и спрятались за углом. И так стояли, замерев, чтобы их видно оттуда не было, и боялись войти в дом.

И Ксения подумала: если мама, забеспокоившись, что дети долго не возвращаются, выйдет на крыльцо, привидение может ее схватить! Нет, этого допустить нельзя. Она очертя голову кинулась вперед и самоотверженно заголосила. Сзади пронзительно завизжала Варька. Привидение бросилось к ней с громким лаем и оказалось собакой Ледневых. Она стояла на веранде на задних лапах, положив передние на перила.

Когда сестры все рассказали родителям, отец назидательно и важно (он всегда так разговаривал) спросил:

– А у вас не возникла мысль, что вы, советские дети, должны не верить в какие-то там привидения, а смело идти вперед?

Ксения искренне ответила:

– Не-ет… Мы так испугались… И никаких мыслей, что мы – советские дети… Хотя потом я кинулась… Вспомнив о маме.

– Странно, – холодно заметил отец. – У меня бы обязательно возникла. Я советский просто на уровне генетики, на бессознательном уровне. И в вашей ситуации именно так подумал бы и действовал соответственно. Потому что всегда уверен, на уровне аксиомы, что никаких привидений и ничего подобного быть не может, ибо я – советский человек, то есть человек самой лучшей на земле и вообще единственно правильной веры, отрицающей все нематериальное.