Гуру и зомби

Суровый приговор замухрышке мгновенно отменен, Вера уже готова опекать несчастную, помогать ей…

Но это потом, а пока она обнимает журналистку за то место, где должна быть талия, и тащит ее с Нестором под крышу, в свою комнату. Мгновенно наводит там порядок – сдергивает с кресла пропыленные брюки и тишотку, порванную в рабочем раже.

– Чаю? – бросает в пространство и, не дождавшись хотя бы кивка, хватает электрический чайник, с ним – в ванную, набирает воду, возвращается в комнату, дожидается, пока он закипит, заливает плюющимся кипятком два пакетика и выскакивает, чтобы не мешать.

Спускаясь по лестнице, замедляет шаг и в выставочную залу входит, вплывает степенно, не без самодовольства оглядывая свои временные владения.

Черт, опять этот блондин… Неприятно все же, что молодой мужчина отворачивается от нее… Чары уже не действуют?

7

Но Василий не был разочарован. Во всяком случае, не Верой. Он ее не знал и знать не собирался.

Василий сердился. На себя. За то, что упустил Нестора из вида.

Хотя… Не из-за того же этот хлыщ остался наверху со странной дамочкой, чтобы смыться по крышам… Надо дождаться – он вернется…

Зачем ждать? Никакого плана действий в голове не было. Надо – и все…

Бессилие накрыло Василия с головой, так надавило, что ноги с трудом сдерживали тяжесть тела и горя. Сесть бы…

Он оглядывается. Единственная лавка стоит в смежной зале, но оттуда совсем не виден вход…

Как вынести это ожидание?

Взгляд натыкается на высокую башню, на манер детских кубиков составленную из картонных ящиков.

Каждая грань сплошь покрыта тонкими штрихами, радиально расходящимися от середины к краям. Получились разноцветные солнца – синие, зеленые, пшеничные, красные… Их лучи нейтрализуют гнев, гасят отчаяние, которое завладело, потопило Василия этой ночью.

Леля все не возвращалась и не возвращалась.

Дом как будто был начинен ею. Чтобы не взорваться от ужаса, от предчувствия самого страшного, пришлось обезвреживать кресло, в котором валялись спицы с ее вязанием.

Убрал с глаз долой то, что слишком кололо глаза.

Как флаг, обещающий перемирие, на кровати раскинулись белые шерстяные рейтузы. Весной и осенью отопление всегда отключают по графику, никак не согласованному с природным своеволием. И хотя на улице уже потеплело, в их бетонной коробке обосновался холод. Не уходил, держался, как в хорошем холодильнике. Леля мерзла…

И Василий как будто закоченел. Вдруг все чувства пропали.