Камуфлет

Означенный господин как раз прикидывал: способен «ванька» на такую дерзость – убить, а потом самому привезти в полицию тело, дескать, знать не знаю, ведать не ведаю. Прикинул и согласился: нет, жидковат мужичонка, взгляд затравленный, духу не хватит. Но для порядка погонял его. Никифор все больше путался в междометиях и вздохах, так что понять, о чем он лопочет, вскоре сделалось невозможно.

– Стало быть, сколько тебе обефали? – спросил Родион Георгиевич, притомленный потоком изувеченных слов.

– Да, вот… это то исть… три… того… знача… рубли… ага, – неподражаемо изрек Пряников и добавил: – Синенькую, мля… то исть.

– Могу ли знать, как выглядел пассажир?

– Так… то исть, и глядел.

– Ну, сколько ему лет, может, помнифь какие приметы?

– На вид не старше тридцати лет, плотного телосложения, хорошая осанка, лицо чистое, прямоугольной формы, нос прямой, короткий, глаза карие, скулы широкие, росту два аршина и вершок, из благородных, костюм дорогой, шейный платок с брильянтом, на пальцах перстень-печатка с гербом, мля.

– Да-а-а? – удивленно протянул Ванзаров. Великий немой вдруг заговорил, да так складно, как не всякому филеру под силу. – А ну-ка, повтори?

– Чего… эта… то исть?

– Как выглядел пассажир… приметы.

Никифор вновь изрек ту же тираду, не моргнув глазом. И откуда взялись слова? Что забавно: как явились, так и пропали:

– Вашбродь… эта… пусть… лошадь не поена… маешь, ведь… стало быть… а?

– Опознать пассажира сможефь?

– Че? А… Эта… Да… Денежку отдась… Такой вот… Стало быть… Убыток.

Что делать с извозчиком, представлялось неясным. Но тут помогли нежданные события. Во-первых, вернулись городовые, посланные опросить дворников домов, расположенных вокруг места посадки загадочного пассажира. В один голос они доложили: свидетелей того, откуда взялся сундук, нет. Да и понятно: место, как на грех, глухое, лишних глаз не сыщешь, кругом пустыри, сады да берег.

А затем вбежал дежурный чиновник Амбросимов с непременной просьбой от господина Лебедева спуститься в морг, и не медля.

Родион Георгиевич распорядился не отпускать Никифора, но развлечь, к примеру, чаем. А лучше вызвать полицейского художника и нарисовать со слов портрет.

Пристав расстарался, как умел. Пряникову скрутили руки веревкой, швырнули на пол и рядом для полного удовольствия поставили городового с трехлинейкой и примкнутым штыком.