Камуфлет

Ну что будешь делать, все мало российскому обывателю: дали ему палец, так норовит всю руку оттяпать. Полиции приказано было бдеть, но без рукоприкладства.

Старший городовой Иван Трифонов как раз заступил на дневной пост, обходя вверенную привокзальную площадь с твердым намерением не допустить беспорядков, каковых пока не наблюдалось вовсе. Кипение политической жизни в заневском уголке Петербурга было наитишайшим. Одни господа отправлялись на дачи, другие – приезжали дневными поездами. Забытые коробки и помятые свертки – вот главные заботы местной публики.

Трифонов сделал неторопливый кружок, прогнал с глаз долой попрошайку, помог пожилой даме погрузить баул на извозчика, указал, как пройти на Новгородскую, и даже погрозил фабричному, сумевшему в такую жару набраться по самое горлышко.

– Здравия желаем, Иван Тимофеевич, – раздался голос откуда-то сверху, словно с небес.

Трифонов поднял ладонь козырьком и разглядел на козлах силуэт знакомого извозчика в нимбе солнечного света:

– Здорово, Растягаев.

– Прощения, значит, просим. Не видали сегодня Никишку Пряникова?

Городовой значительно, где-то даже грозно, крякнул и спросил строго:

– Тебе зачем?

– Так он, подлец, целковый у меня занял, уж неделю не отдает. Так не видали?

– В участке он, так-то вот, – сообщил Трифонов со значением.

Извозчик Растягаев аж ахнул:

– Да за что же? Никишка и мухи не обидит!

– За то, что клад нашел, – и городовой весомо усмехнулся.

Возница тут же насторожился:

– Какой клад?

– А такой, что ему господин пассажир в сундуке оставил.

– Вашьбродь, а сундук случаем не весь резной, прямо мореного дуба и уголки медью обшиты? – тревожно спросил Растягаев.

– Положим, что так. Ну а ты, Герасим, откуда знаешь, а?

– А что, велик клад?

– Да уж так велик, что не унести, – пошутил Трифонов.

– О, какая досада! – вскричал извозчик нецензурным слогом, ошпарил лошадь кнутом и рванулся прочь со всех колес. Городового окатило пылью, и прочихался он до самых печенок.

Августа 6-го дня, года 1905, ближе к половине второго, даже жарче.

Прямо на углу Офицерской улицы и Львиного переулка

До печенок ведь проберет ротмистр, требуя дежурную пролетку. Станет бегать в поисках штатного кучера, примется лично выводить лошадь из конюшни, донимая конюхов указаниями, и вот, не пройдет четверти часа, как взмыленный Джуранский, исчерпав командный запал, доставит коляску.