Камуфлет

Тут же последовало признание, что роман предоставил дядя.

– Могу ли знать, как он попал к вам? – сохранил дружелюбие Родион Георгиевич.

Берс застенчиво потупил глаза:

– Принес из департамента…

– Кто подрабатывает книжной торговлей, неужто сам директор Гарин?

– На столе моем довольно часто лежат новые романы, ну, по пути забежишь в лавку, бывает… Так вот, третьего дня принес домой стопку, а в ней обнаружил том, который не покупал, помню наверняка.

Забавная история. Однако романтические восторги пришлось пресечь на корню, заверив, что помощник начальника сыскной полиции не имеет никакого отношения к выдуманному Ванзарову, и все это лишь случайное совпадение.

Художественный вымысел. Не более.

– Позволите просить об одолжении? – осведомился прототип литературного сыщика.

– Для вас – что угодно! – излишне горячо заявила Антонина Ильинична.

– Подарите мне романчик.

– С удовольствием! – она протянула, но сразу отдернула руку. – Только с одним условием.

– Это каким же?

– Разрешите присутствовать на вашем расследовании.

Вы сейчас какое преступление будете раскрывать? Можно я буду вашей ассистенткой?

– Антонина… – растерянно произнес Николай Карлович.

Но Ванзаров одобрительно кивнул:

– Что ж, сударыня, желаете стать сыфиком? Прекрасно! Завтра жду в девять утра в морге Выборгского участка.

– З-зачем? – выдавила Антонина.

– Будем осматривать свежий труп. Интересное дело, головы нет, тело разрублено на куски.

Книжка немедленно легла в руку Ванзарова и отправилась в карман к утренней записке.

Очень кстати из-за угла выпорхнула дребезжащая пролетка с полицейским на козлах и Джуранским на подножке. Ротмистр был мрачен и собран. Как перед боем. Не слушая извинений и расшаркиваний, Родион Георгиевич решительно затолкал Никифора, бормотавшего околесицу, и приказал трогать.

Августа 6-го дня, года 1905, после полудня, очень жарко.

I Выборгский участок IV Отделения С.-Петербургской столичной полиции, Тихвинская, 12

Заехать извозчику по уху – вот что хотел сгоряча усочинить подполковник Шелкинг.

Затем, взяв себя в руки, он склонился к заточению в «сибирку», но гуманизм все-таки победил. Пристав изволил дослушать разгоряченного Растягаева.

Мужик нес несусветную чушь: требовал разделить какой-то клад по-христиански или хоть выдать сто рублей ассигнациями, а коли и это невозможно, то пусть подлец Пряников вернет долг, раз честным людям на этом свете такая невезуха.