Обратно на север. Кровавой поступью

И в данный момент он пребывал в прекрасном расположении духа, беседуя с отрубленными детскими головами, ожидая команды. Братислану очень помогали две яркие черты этого человека. Первая – Странхо не испытывал каких-либо чувств. Страх, жалость, любовь, ненависть – они были чужды ему, он был истинным лицом веры, карающим мечом инквизиции. Вторая – умение выслеживать. Как бы далеко не был искомый человек, капрал мог его найти.

– Капрал! Сюда! – Прокричал солдат, размахивающий руками в проеме цитадели.

Заклятие безмолвия спало, но женщин что-то заставляло оставаться на местах.

Тихий плач и стенания расплывались по залу. Войдя, Странхо оценивающе блуждал взглядом по бездвижно сидевшим пленницам Катакара. Шаря пустым взором, он понял, для чего его пригласили. «Чума! Чума пришел», – за спиной зашептались солдаты. Он развернулся на каблуках, и растянувшись в плотоядной усмешке, одарил шепчущихся солдат глумливым, вызывающим взглядом. Насвистывая веселую мелодию, капрал стал расхаживать меж рядов. Наклоняясь к понравившейся ему девушке, целовал её в щеку, затем, как бы извиняясь, шутливо раскланивался, вальсируя по залу направлялся к следующей. Странхо сменил свист на пение. Слова песни о бесславной жизни и смерти гремели под сводами. Нагнувшись, он заметил углубления в полу, потрогав их пальцем, капрал фыркнул, отер грязь об одежду сидящей рядом женщины.

По залу быстро шагал Братислав. Он выглядел измученным и раздраженным. Солдаты расступились, освобождая проход своему господину.

Маг задержался на выходе, медленно кивнул, через плечо взглянув на Странхо. Капрал сдержанно кивнул в ответ, направился вслед уходящему. Выйдя во двор, столкнулся с толпившимися там солдатами. Они бурно обсуждали трофеи, но при появлении «чумы» сразу смолкли. Странхо протяжно засвистел – звук, ударяясь о стены, понесся по улочкам, заглядывая в горящие и разрушенные дома, пробегая по проулкам и таял в тупиках. На свист к цитадели потянулся люди капрала.

Из разбитого проема стаей голодных шакалов по залу расходились солдаты.

Поигрывая тяжелой булавой, скалился щербатой пастью Безумный Дью. Пританцовывая, по рядам пробегала изящная Карита, лязг ее ятаганов смехом ударялся о стены. Тяжелая челюсть ходила желваками на каменном лице Бриска, отражаясь в наполированном зеркале топора, лежавшем у него на плече. Скир уселся на корточках, с интересом всматриваясь в слезящиеся глаза красивой критчанки. Его нож скользил по её щеке, догоняя слезу.