Триумфальная арка. Ночь в Лиссабоне

– Эва, а каково это вообще: каждое утро за незнакомыми людьми дюжину кроватей застилать?

– Да нормально, месье Равич. Ежели постояльцы другого чего не требуют. Только почти всегда кто-нибудь да полезет. А ведь в Париже такие дешевые бордели.

– Но утром-то в бордель не пойдешь, Эва. А как раз по утрам у многих постояльцев прилив сил.

– Да уж, особенно у старичков. – Она передернула плечами. – Если не согласишься, без чаевых остаешься, только и всего. Правда, некоторые тогда жаловаться начинают – то им, дескать, в комнате не подмели, то нагрубили.

Это все со злости. Тут уж ничего не поделаешь. Жизнь – она и есть жизнь.

Равич достал купюру.

– Так давайте сегодня ее немножко облегчим, Эва. Купите себе шляпку. Или кофточку.

Глаза Эвы заметно оживились.

– Спасибо, господин Равич. Как удачно день начинается. Так вам попозже постель сменить?

– Да.

Она посмотрела на него.

– А дама у вас очень интересная, – заметила она. – Та, которая к вам теперь приходит.

– Еще слово, и я заберу деньги обратно.

 – Равич уже подталкивал Эву к двери. – Дряхлые сластолюбцы уже ждут вас. Не вздумайте их разочаровывать.

Он сел к столу и принялся за завтрак. Но аппетита не было. Он встал, продолжая есть стоя. Так вроде повкусней. Над крышами вывалилось багряное солнце. Гостиница просыпалась. Старик Гольдберг прямо под ним уже начал свой утренний концерт. Он кряхтел и кашлял, словно у него шесть легких. Эмигрант Визенхоф распахнул свое окошко и насвистывал парадный марш. Этажом выше зашумела вода.

Застучали двери. И только у испанцев все было тихо. Равич потянулся. Вот и ночь прошла. Все подкупы темноты миновали. Он решил, что ближайшие дни поживет один.

На улице мальчишки-газетчики уже выкрикивали утренние новости. Инциденты на чешской границе. Немецкие войска подошли к Судетам. Мюнхенский пакт под угрозой.

11

Мальчишка не кричал. Только смотрел на врачей. У него еще был шок, и он пока не чувствовал боли. Равич взглянул на его раздробленную ногу.

– Сколько ему лет? – спросил он у матери.

– Что? – непонимающе переспросила женщина.

– Лет ему сколько?

Женщина в косынке продолжала шевелить губами.

– У него нога! – проговорила она. – Его нога! Это был грузовик.

Равич послушал сердце.

– Он чем-нибудь болел? Раньше?

– У него нога! – повторила женщина. – Нога у него!

Равич выпрямился. Сердцебиение учащенное, прямо как у птахи, но само по себе это не страшно. Мальчишка хилый, рахитичный, при наркозе надо следить.