Триумфальная арка. Ночь в Лиссабоне

Но начинать надо немедленно. Нога вся всмятку, там одной грязи вон сколько.

– Ногу мне отрежут? – спросил мальчишка.

– Нет, – ответил Равич, хотя сам себе не верил.

– Лучше вы ее отрежьте, чем я колченогим останусь.

Равич внимательно глянул в стариковское лицо мальчишки. По-прежнему никаких признаков боли.

– Там посмотрим, – буркнул он. – Пока что придется тебя усыпить. Это проще простого. Бояться нечего. Не волнуйся.

– Минутку, господин доктор. Номер машины FO 2019. Вас не затруднит записать это для моей матери?

– Что? Что такое, Жанно? – всполошилась мать.

– Я запомнил номер. Номер машины. FO 2019. Я видел его совсем близко. А свет был красный. Виноват водитель. – Мальчишка уже тяжело дышал. – Страховку заплатят. Номер…

– Я записал, – сказал Равич. – Не беспокойся. Я все записал. – И махнул Эжени, чтобы та приступала к наркозу.

– Мать пусть в полицию пойдет. Нам страховку заплатят. – Крупные бусины пота выступили у него на лице внезапно, словно упавшие капли дождя.

 – Если ногу отрежете, заплатят больше, чем если… я колченогим останусь…

Глаза его тонули в синих кругах, что мутными омутами уже заполняли глазницы. Мальчишка застонал, но все еще пытался сказать что-то.

– Моя мать… она не понимает… Вы ей… помогите…

Больше он не выдержал. Слова потонули в диком крике, который исторгся откуда-то изнутри, словно там бесновался раненый зверь.

– Что нового на белом свете, Равич? – спросила Кэте Хэгстрем.

– К чему вам это знать, Кэте? Думайте лучше о чем-нибудь приятном.

– Мне кажется, я здесь уже целую вечность. А все остальное отодвинулось, будто тонет.

– Ну и пусть себе тонет на здоровье.

– Нет. А то мне начинает казаться, будто эта палата мой последний ковчег, а за окнами уже подступает потоп. Так что там нового на белом свете, Равич?

– Нового ничего, Кэте. Мир по-прежнему рьяно готовится к самоубийству и столь же рьяно не желает себе в этом признаваться.

– Значит, война?

– Что будет война, знает каждый.

Единственное, чего не знает никто, – это когда. И все уповают на чудо. – Равич усмехнулся. – Столько уверовавших в чудо государственных мужей, как нынче в Англии и Франции, я в жизни не видывал. Зато в Германии их мало, как никогда.

Она лежала молча.

– Неужто такое возможно… – вымолвила она наконец.

– Да, это кажется настолько невозможным, что однажды и впрямь случится. Как раз потому, что каждый считал это невозможным и ничего не предпринимал.