Триумфальная арка. Ночь в Лиссабоне

Боли бывают, Кэте?

– Не настолько часто, чтобы нельзя было терпеть. – Она поправила под головой подушку. – Как бы я хотела смыться от всего этого, Равич…

– М-да, – ответил он без особой убежденности. – А кто бы не хотел?

– Вот выйду отсюда и сразу поеду в Италию. Во Фьезоле. Там у меня тихий старый дом с садом. Поживу покамест там. Правда, будет еще прохладно. Бледное, но уже ласковое солнышко. К полудню первые ящерицы на южной стене. Вечером колокольный звон из Флоренции. А ночью луна и звезды над кипарисами.

В доме книги и большой каминный зал с деревянными скамейками. Можно сидеть у огня. В решетке камина специальная полочка, чтобы бокал можно было поставить. Красное вино – оно тепло любит. И людей никого. Только старички, муж с женой, они за домом присматривают.

Она взглянула на Равича.

– Замечательно, – сказал он. – Тишина, огонь, книги – и мир. В прежние времена это все считалось мещанством. А нынче… Нынче это мечта о потерянном рае.

Она кивнула:

– Вот я и хочу какое-то время там побыть.

Месяц. Может, и пару месяцев. Не знаю. Успокоиться хочу. А уж потом снова сюда – и домой в Америку.

Равич слышал, как в коридоре развозят подносы с ужином. Позвякивала посуда.

– Хорошо, Кэте, – сказал он.

Она замялась.

– Равич, я еще могу иметь детей?

– Ну, не сразу. Сперва вам надо как следует окрепнуть.

– Я не о том. Когда-нибудь. После этой операции. Мне…

– Нет, – отчеканил Равич. – Мы ничего не удаляли.

Она вздохнула.

– Вот это я и хотела знать.

– Но это потребует времени, Кэте.

Весь ваш организм еще должен перестроиться.

– Не важно. Сколько бы это ни продлилось. – Она пригладила волосы. Перстень на пальце смутно сверкнул в сумерках. – Смешно, что я об этом спрашиваю? Именно сейчас.

– Да нет. Так часто бывает. Чаще, чем мы думаем.

– Мне как-то вдруг все здесь стало невмоготу. Хочу вернуться домой, выйти замуж, по-настоящему, по-старомодному, рожать детей, жить в покое, воздавать благодарение Господу и любить жизнь.

Равич смотрел в окно.

Неистовым багрянцем над крышами бушевал закат. Огни рекламы тонули бесцветными тенями.

– Вам, наверно, все это кажется блажью – после всего, что вы обо мне знаете.

– Нет, Кэте. Нисколько. Вовсе нет.

Жоан Маду пришла под утро, в четыре. Равич проснулся, услышав, как отворилась дверь. Он спал, он уже не ждал ее. И сразу увидел ее в дверном проеме. Она пыталась бесшумно протиснуться в дверь с охапкой огромных хризантем. Лица ее он не мог разглядеть.