Менеджер по покупкам душ (рассказы)

Гамлетовским движением отстранив подбежавшую охрану, Подболотов взял свой кожаный портфель и вышел из банкетного зала.

– Тебе в Москве не жить! – раздался вдогонку рев Болотова.

– А я и не собираюсь, – весело проговорил Леонид, не останавливаясь. Неожиданно выбежавший Квакин подскочил к нему и прошептал:

– Леонид Альбертович, вы все правильно сказали, так то типу красиво. Мысленно я с вами, вы… Дебил! – закричал он, увидев вышедшего Тинина. – Хамло, так про своих…

Усмехнувшись, Леонид отодвинул Бориса Борисовича, вышел из здания банка и сел в свою «Ауди», потрепанную временем и российскими дорогами.

Странно, но на лице Подболотова не было ни благородного негодования, ни ледяного презрения, ни скорбной усталости – выражений лица, которые всегда тесно связаны с бессмысленно-благородными взрывами темперамента. Леонид всегда помнил этапы человеческого развития по Бальзаку:

1.Ба,ба!

2.Ах,ох!

3. Ой,ай!

4. Фуу!!!

5. Тьфу…

и уже лет пятнадцать как дошел до высшей пятой стадии.

– Рабы рейтинга, – презрительно произнес он и остановил машину, понимая, что как минимум час придется созерцать пробку. Открыв портфель, он нащупал там папку с рукописью московской содержанки банкира Изи, Надежды Дурниловой. Более чем солидная раскрутка постепенно принесла свои плоды – первый шедевр «Тигрица и море крови» был абсолютно убыточным, второй – «Чудеса в бюстгальтере» просто бесприбыльным, но третий – «Колбаса в изюме» дал небольшую прибыль, так как книжонки мадам Дурниловой уже примелькались подобно многочисленным заводским бракам «Фабрики звезд».

Четвертое повествование самокритично именовалось «Чепуха в решете».

– Поэпатажничать напоследок, что ли, – задумчиво оглядел рукопись Леонид, потом посмотрел на надолго застывшее стадо серых «джипов», «мерседесов» и «жигулей» и, с риском для жизни и особенно бумажника развернул «ауди» в сторону издательства под символичным названием «Абжурд» – абсурд через «ж».

Пройдя мимо двух гогочущих тинэйджеров, изображавших охранников, Леонид пошел уже проторенною тропой в кабинет главного редактора.

Он уже разговаривал с ним по поводу «Тигрицы» и о редакторе мог сказать строками Пушкина «Златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом».

Из кабинета редактора доносились крики. Подболотов с интересом прислушивался.

– Почему? – возмущенно-надрывно спросил мужской голос, по тембру и повышенной эмоциональности принадлежавший, видимо, молодому автору.