Такая разная тьма

Я даже иллюзиями заниматься не стала. Встретить живого человека в этих местах… ну, все равно, что пытаться найти совесть у императора Варанга. Маловероятно. А за крамольные мысли о правителе Грайрува, насколько я слышала, тоже тюремный срок полагается. Вот только не пойму, они у каждого жителя будут мысли проверять? Затратно получается, да и эффективность такой проверки приближается к нулю. Обычный человек про империю, императора, имперские амбиции, имперские войны не думает совсем, конечно, пока они не затрагивают его интересы.

Ему хватает забот о собственной мошне, о семье, хозяйстве, имуществе.

Дорога до Жумейжика заняла всего лишь двое суток. Видать, мы и вправду близко причалили, удобнее будет в город мотаться за деревом для починки. Я повидала многие города: волшебные и самые обычные, бурные и спокойные, преступные и город Арн-Коссад. Нет, серьезно, где еще можно застать начальника городской стражи, который журит непонятное страшилище, рассевшееся в его кресле, за то, что он пару минут назад помыл пол? Жумейжик ничем не выделяется.

Кроме того факта, что в порту находится крохотная, около метра высотой стелла на небольшом постаменте, где горделиво написано «Центр мира».

От посещения крупнейшей местной достопримечательности мы твердо отказались. Даже умеренная вонь субъекта, который настойчиво предлагал прогуляться по злачным местам, меня не убедила, а моих компаньонов и подавно.

И, когда мы отыскали таверну, я начала разговор, который откладывала и продумывала уже два дня:

– Ойген… останешься здесь.

– Почему? – недоумевающе спросил грустный здоровяк.

Так ничего и не придумала.

– Не буду врать, никаких секретных заданий для тебя нет. Дальше мы идем вчетвером, а вы с Мехресом остаетесь здесь.

– Почему? – повторил он.

– Отдохни, – сказал боцман, оглядываясь на меня. Мол, не умеешь ты, капитан, поддержку оказать в трудную минуту. – Развейся, сними бабу на ночь, осуши ведро спиртного, оплачь брата и возвращайся без единой мысли в голове, кроме настоящей боевой злости.

Сейчас ты похож на рыбу, выброшенную на берег. Трепыхаешься, а толку нет.

Я и сама подметила, что у него даже походка изменилась, стала немного заплетающейся, угнетенной. Но Ксам тоже, мать его, успокоитель хренов. Поддержун.

– А. Понятно, – кивнул Ойген, криво усмехаясь. Бледная тень себя самого. – Боитесь, что могу что-то натворить?

Пожав плечами, я ответила:

– Нет.