Святой нимб и терновый венец

Самое удивительное, что несчастный случай, приключившийся ранним вечером, унес жизнь только одного Грегора – никто более не пострадал!

То и был знак! Я понял, что Господь, чьи мельницы, как известно, мелют медленно, но верно, излил свой гнев на голову грешника. Прозрение снизошло на меня: высшие силы покарали убийцу моей жены и сына. И Бог не допустил, чтобы вместе с ним умерли и другие, безвинные, иначе чем объяснить, что взрыв бензоколонки убил только Грегора.

Мое отношение к религии было до той поры сложным.

Ведь так уж получалось, что именно священники, те самые люди, которые кладут свою жизнь на алтарь служения Господу, оказывали влияние, как позитивное, так и негативное, на мое существование. Только в тюрьме я понял, что с самого рождения Господь посылал мне знаки, которые я, слепец, не мог разглядеть. И даже смерть Риты и нашего сыночка была именно таким знаком, ведь только узрев божественный свет истины, я встал на верный путь.

По выходу из тюрьмы вместо того, чтобы привести в исполнение свой жуткий план суицида, я обратился к священнику одной из столичных церквей и признался ему, что вижу свое призвание в служении Господу.

Принять сан было не так-то легко, и мне пришлось приложить усилия, усмирять плоть и дух, решительно отказаться от прежней жизни и открыть свое сердце для всеобъемлющей любви. Последнее было тяжелее всего. Ведь, следуя заветам Господа, я должен был возлюбить своего врага (Грегора!) так же, как и самое себя. Ибо, как учит церковь, мы должны следовать примеру Иисуса, безропотно отдавшего себя врагам веры и принявшего мученическую смерть на кресте, а через три дня воскресшего.

Спустя четыре года, после обучения в католической семинарии, я принял сан. Моим начальником стал монсеньор Антонио делла Кьянца, к тому времени уже архиепископ Эльпараисский. Я несколько раз встречался с его преосвященством и заверил его, что злоба, которой исходило мое сердце раньше, прошла.

Антонио, как я заметил, был, с одной стороны, рад моему решению, с другой же – сконфужен.

Он ведь когда-то предлагал мне деньги, оценив жизнь моей Риты и неродившегося малыша в десять тысяч. Словно замаливая этот грех, он пытался покровительствовать мне.

Я, в отличие от моего брата Антонио, никогда не стремился к власти, поэтому мне не составило ни малейшего труда отвергнуть его заманчивые предложения, приняв которые, я бы вместе с ним мог вознестись к вершинам церковной власти.