Точка невозврата. Выбор

Широкую, с квадратными, аккуратными ногтями. Мари решительно и доверчиво положила на неё свою маленькую руку.

Здесь не было место притворному стеснению, как в светских гостиных, где молодые джентльмены тихонько, на ушко, признавались в вечной любви и тайно подсовывали записки. Девушка на это хихикала в ответ, краснела и пряталась за веером. Сгинули джентльмены, сгорели записки, как и признания столь же ложные, что и томные девичьи вздохи. Девушки той тоже уже нет и не будет.

Да и право слово, кто в такие моменты говорит о стеснении? Скромность неуместна, когда двое голые словно младенцы.

Это обстоятельство Мари как-то упустила. Правда тут же поправила себя: иначе ведь и смысла нет?

– Ты красивая.

Врёт. Не красивая. Может, миленькая. Матушка всегда называла её миленькой, но не достаточно, чтобы найти богатого мужа. Да и замуж не позовут. Теперь уж точно. Как бы то ни было, некогда мужьями обзаводиться.

– Ш-ш-ш… Не думай о плохом. Не сейчас.

И то правда ? зачем о плохом думать? Хорошо ведь.

Хорошо и горько. И плечи его широкие, немного угловатые, закрыли собой потолок. Кожа сухая, горячая, солёная на вкус. Мышцы бугристые, под руками почти что каменные, напряженные. Где же господин бухгалтер такими мышцами обзавелся? Точно не за письменным столом.

– Маша… ? тихий шёпот в темноте.

Её так никогда не называли. Мариша, Мария, но Маша? Однако ушам нравилось.

Неприлично так сопеть и дышать тяжело, прерывисто… Приличия? Боги, о чём она думает! Все приличия сгорели вместе с неловкостью, страхами и раскаянием.

– Маша…

Боль, хоть и ожидаемая, все же оказалась внезапной. Удивление в глазах Ренри вызвало почти что смех, но почему-то выступили слезы. Последовавший поцелуй, почти извинение.

– Если бы ты сказала…

– Я сама… хотела этого.

В конце концов, честь ? это не деталь женской анатомии, если верить отцу, а он анатомию знал куда лучше самой Мари.

Потом они просто лежали и молчали, каждый о своем.

Можно провести пальцем по переносице, по щеке небритой и колючей, по губам упрямым, ловить такую редкую улыбку. Он тихо смеётся, когда пытается поймать губами её пальцы, но те убегают вдоль подбородка к шее, путаются в жёстких, чёрных во тьме, волосах.

Чёрное на чёрном.

В ночи можно скрыться. Быть не собой, но кем-то другими. Просто женщина. И просто мужчина. Без обязательств, без проблем.

Ренри набросил на них плед. Клетчатый, пахнущий лавандой.