Три романа и первые двадцать шесть рассказов (сборник)

– Ударно поработал – культурно отдохни, – поддержал его стахановским лозунгом Габисония, открывая новую бутылку.

Чувствовали себя элитными рейнджерами, наслаждающимися благами цивилизации после ударной операции.

Серега Вырин спросил:

– Шурка, а вот теперь – честно: ты бы выстрелил?

– Без вариантов. А ты нет?

– Я тоже.

Поскольку десантная команда была освобождена от ближайшей вахты, дружеская посиделка спонтанно перетекла в заседание революционного комитета. Пригласили включенных в него офицеров, единогласно поставили себе за операцию оценку «отлично».

Пришли к выводу, что и власть вот так сменить безусловно могли, но это дело требует навыка и предварительно проработанного плана. Главное – решительность и беспощадное подавление сопротивления.

– Все же надо было их шлепнуть всех. Надежней было бы.

После пары стопок уже казалось, что никаких препятствий к тому не было. Вообще противников смертной казни не следует искать среди военных, для которых убийство по приказу есть основной способ решения поставленных задач.

Но так как революционность подразумевает свободу слова и совести, обнаружилась и гуманистическая оппозиция в лице Груни и Беспятых.

– Одно дело – бой двух сторон с оружием в руках, тут – или ты, или тебя. И совсем другое – когда преступник уже беспомощен и безвреден: что толку отбирать у него жизнь? – занял позицию Беспятых.

– Безвредный гад – мертвый гад, – заметил Куркин.

– Ни у кого нет права отбирать у человека его единственную жизнь, данную Богом, – возразил Груня.

Очень приятно быть гуманистом, в безопасности выпив водки и закусив ее малосольным огурцом. Впрочем, в таких условиях комфортно и проповедовать террор.

– История свидетельствует, – продолжал Беспятых, – что жестокость наказаний еще никогда не способствовала пресечению преступлений. Карманники особенно усердно орудовали в толпе, собравшейся смотреть казнь воришки.

Ему было немного стыдно повторять банальные аргументы из газет и телевизионных дискуссий.

Груня был простодушнее, и испытывал отнюдь не неловкость интеллигентного офицера в споре с матросами, а напротив, гордое удовлетворение своей образованностью.

– Смертная казнь ничего не дает. Это просто месть общества, где люди руководствуются атавистическим чувством справедливости, – повторил он слова известного московского адвоката, поразившие его ум посредством телевизора.

Габисония неожиданно для себя издал гортанный и какой-то кровожадный звук.