Прощай, Берлин

Может, она боялась, что ей не удастся его прочесть, и рассчитывала, что я перескажу содержание. Страхи оказались напрасными. Салли не только показала письмо фрейлейн Шрёдер, фрейлейн Мейер, Бобби и мне, но отдельные места даже прочла вслух в присутствии жены швейцара, которая пришла за квартирной платой.

С первых же строк письмо производило неприятное впечатление. Тон его был самодовольный и слегка покровительственный. Лондон Клаусу не понравился, он чувствовал там себя одиноко, еда ему не нравилась, а в студии относились к нему с недостаточным уважением.

Хорошо бы Салли была рядом – она могла бы ему во многом помочь. Но коль уж он приехал в Англию, то попытается извлечь максимум пользы: будет много работать, заработает деньжат; Салли тоже нужно трудиться в поте лица. Работа ее взбодрит и спасет от уныния. В конце шли нежности, довольно-таки неискренние. Чувствовалось, что он уже не раз писал что-то похожее.

Салли, однако, была в восторге. Призыв Клауса так подействовал на нее, что она немедленно стала звонить в разные кинокомпании, в театральное агентство и полдюжине своих «деловых» знакомых.

Правда, ничего определенного из этого не вышло, но целый день она была полна оптимизма и, как она мне рассказывала, ей даже ночью снились контракты и чеки с четырехзначными цифрами.

– Со мной такое происходит, Крис, ты даже не можешь себе представить. Я сейчас же берусь за дело и скоро стану самой великой актрисой в мире.

Однажды утром, неделю спустя, я вошел к Салли в комнату и увидел ее с письмом в руке.

Я тотчас узнал почерк Клауса.

– Доброе утро, Крис, дорогой!

– Доброе утро, Салли.

– Как тебе спалось? – Она была неестественно оживлена и много болтала.

– Спасибо, хорошо. А ты как?

– Тоже прекрасно. Погода сегодня гнусная, правда?

– Да, пожалуй.

Я подошел к окну взглянуть, что там такое. В самом деле, не блеск. Салли улыбалась, приглашая меня к разговору:

– Ты не знаешь, что учудила эта свинья?

– Какая свинья? – Я изобразил непонимание.

– Крис! Ради бога, не будь таким тупицей.

– Извини. У меня сегодня голова плохо варит.

– Я не стану объяснять, милый. – Салли вынула письмо. – Вот, читай. Ну и сволочь! Вслух читай. Я хочу еще послушать. «Mein liebes, armes Kind», – начиналось письмо. Клаус называл Салли своей бедной крошкой, потому что, как он объяснял, боялся, что она будет страдать. Тем не менее выхода у него нет. Он пришел к определенному решению и должен сообщить его ей.