Прощай, Берлин

– Правда, милый Крис, – Салли утерла глаза кончиком носового платка, – к чему зря убиваться.

– Конечно, совсем ни к чему.

– Теперь-то я точно стану великой актрисой, хотя бы чтоб доказать ему.

– Вот это другое дело.

Мы отправились в небольшой кинотеатр на Бюловштрассе, где шел фильм о девушке, которая пожертвовала театральной карьерой ради великой любви, долга и детей. Мы так хохотали, что пришлось уйти до конца сеанса.

– Мне стало намного лучше, – сказала Салли по дороге домой.

– Ну и отлично.

– А знаешь, может, я по-настоящему и не была никогда влюблена в него.

– Мне трудно судить.

– Мне часто казалось, что я влюблена, а потом глядишь – ничего и нет. Но на этот раз, – произнесла она с сожалением, – я была совершенно уверена. А теперь все так запуталось, что я сама не разберу.

– Может, ты еще не пришла в себя от шока? – предположил я.

Салли понравилась моя мысль:

– Пожалуй, ты прав! Ты, Крис, великолепно разбираешься в женщинах, лучше всех мужчин, которых я знаю… Я уверена, что однажды ты напишешь потрясающую книгу, и она разойдется миллионными тиражами.

– Спасибо, Салли, что веришь в меня.

– А ты веришь в меня, Крис?

– Конечно, верю.

– Скажи честно.

– Ну… Я вполне уверен, что ты добьешься грандиозных успехов, только не знаю, в чем… То есть я хочу сказать, что ты многое могла бы делать, если бы старалась.

– Наверное, ты прав. – Салли задумалась. – По крайней мере, иногда я чувствую себя способной на многое.

А иногда кажется, что ни на что не гожусь. Мужчину и то не смогла удержать возле своей юбки больше месяца.

– Салли, давай не будем начинать все сначала!

– Хорошо, Крис, не будем заводить эту волынку. Пойдем выпьем.

Несколько недель подряд мы с Салли большую часть дня проводили вместе. Свернувшись калачиком, она сидела на диване в большой грязной комнате, курила, пила яичные коктейли, беспрерывно рассуждала о будущем. В погожие дни, если мне не нужно было давать уроков, мы шли в сквер на Виттенбергплатц и, греясь на солнышке, судачили о прохожих.

Все обращали внимание на Салли в ее берете канареечного цвета и потрепанной шубке, похожей на шкуру старого шелудивого пса.

– Интересно, – говорила она, – что бы эти люди сказали, если б знали, что двое жалких бродяг когда-нибудь станут самым лучшим в мире писателем и величайшей актрисой.

– Наверное, ужасно удивились бы.