Плаха. И дольше века длится день (сборник)

И тут резко поднятая рука на передней парте прервала его речь:

– Агай[10 - Агай – учитель.], значит, вы были в плену?

На него смотрели с холодной ясностью жесткие глаза. Лицо подростка было слегка запрокинуто, он стоял по стойке «смирно», и на всю жизнь запомнились почему-то его зубы, у него был обратный прикус – нижний ряд зубов перекрывал, выступая, верхний ряд.

– Да, а что?

– А почему вы не застрелились?

– А почему нужно было убить себя? Я и так был ранен.

– А потому, что недопустимо сдаваться во вражеский плен, есть такой приказ!

– Чей приказ?

– Приказ свыше.

– Откуда это тебе известно?

– Я все знаю. У нас бывают люди из Алма-Аты, из Москвы даже приезжали. Значит, вы не выполнили приказ свыше?

– А твой отец был на войне?

– Нет, он занимался мобилизацией.

– Тогда нам с тобой трудно объясниться. Могу лишь сказать, что другого выхода у меня не было.

– Все равно вы должны были выполнить приказ.

– А ты чего придираешься? – С места поднялся другой ученик.

 – Наш учитель сражался вместе с югославскими партизанами. Чего тебе надо?

– Все равно он должен был выполнить приказ свыше! – категорически утверждал тот.

И тут класс загудел, лопнула гробовая тишина: «Должен был!», «Не должен!», «Мог!», «Не мог!», «Правильно!», «Неправильно!». Учитель грохнул кулаком о стол:

– Прекратите разговоры! Идет урок географии! Как я воевал и что со мной было, это знают кому положено и где нужно. А сейчас вернемся к нашей карте!

И опять никто из класса не увидел ту трудноразличимую точку на карте, откуда снова полоснула сбоку автоматная очередь, и стоящий с указкой у доски учитель медленно покатился по склону, заливая своей кровью сине-зелено-коричневую карту Европы…

Через несколько дней его вызвали в районо.

Там Куттыбаеву без лишних слов предложили подать заявление об увольнении с работы по собственному желанию: бывший военнопленный не имел морального права учить подрастающее поколение.

Пришлось Абуталипу Куттыбаеву с Зарипой и с первенцем Даулом перебираться в другой район, подальше от областного центра.

Устроились в аульной школе. Вроде прижились, с жильем уладилось. Зарипа, молодая способная учительница, стала завучем. Но тут разразились события сорок восьмого года, связанные с Югославией. Теперь на Абуталипа Куттыбаева смотрели не только как на бывшего военнопленного, но и как на сомнительную личность, долгое время пребывавшую за границей.