Потерянные судьбы. Роман

 – Ты же сёдня до утречка должон конюшню охранять… Был ли ты тама?

– Должон, без надобности не воротился бы…

– Не было тебя тама… Сама видала…

Ванька отпустил жену, округлив глаза.

– Откудова знаешь? – мужчина присел на лавку. – Пасти? вздумала? Ты ж никогда не приходила…

– Не приходила… – Мария присела рядом. – Скажи, как есть… Это Томка?

– Какая-такая Томка? – Иван пристально посмотрел на жену, явно не понимая, о чём речь.

– Воспиталка. Знамо дело – она…

– Манька! Не чуди! – психанул Грищенко, снял телогрейку и повернулся спиной.

Мария взглянула на мужа и ахнула.

– Божечки мои, шо же енто?

– Хату мы тушили, глупая ты баба…

– Какую хату? Чью?

– Мельниковых…

– Как же енто? У них же поминки вроде как…

– Допоминова?лись… Не знаю, шо да как, прибежал Порфирий, криком кричить… Хата Мельниковых рядом… Я и кинулси помогать тушить… А внутрях сам Мельник дрыхнет. Я его спасать… Ентот злыдень спросонок меня не признал, оттолкнул окаянный, я на горящую стенку и повалилси…

– Ой, батюшки святы… – запричитала Мария.

– Чаво не знаю, того не знаю… Народ сбежалси, не разобрать… кто… где… Тьфу, шоб им пусто было. Плечо болить, шо кожу сняли… Намажь чем-нибудь, надобно воротиться на сторожевую.

Мария аккуратно сняла обгоревшую рубаху. Плечо получило ожог второй степени. Вздулись волдыри, раскрасневшаяся кожа сильно горела, будто приложили горячую заслонку от печи. Успел Ванька потушить спину, катаясь по полу.

– К врачу тебе надобно, – беспокоилась жена, накладывая на больное место очищенные листья капусты. – Вона як раздуло…

– Я шо баба по врачевальням таскаться? Привяжи, и бу?дя…

– Вань, – женщина всё же решилась выудить у мужа о Тамаре. – Пошто Томка в гости звала?

– Какая? Кого? – возмутился Иван, натягивая последнюю рубаху.

– Мне Стешка тута донесла…

– Шо? Трофимова? – Ванька развернулся и уставился на жену. – Твоя Стешка с рылом мохнатым, а ты и уши развесила?

– Не вразумею… Об чём енто ты? – слова мужа взбудоражили Машу.

– А ты поди спроси у своей сороки, шо она тута разно?сить, коли сама шерстью обросла! Ты думаешь, чаво она к тебе пристаёть? А?

– Ты ж место её мужика занял… – плюхнулась на лавку Манька, чувствуя, что муж сейчас расскажет такое, о чём сама Грищенко никогда бы не догадалась.

– Угу, ну, занял, и дальше шо? Тока вот твоя сорока-белобока навострилась на твоё место.