Игра в пазлы: новые правила

Были страницы, где на меня серьезно смотрел мальчик, который станет моим отцом, и улыбалась девочка с толстой черной косой, которую будут звать тетей Дусей. Были там и родители папы – пара пожелтевших снимков и лиц, которые не вызывали у меня никаких эмоций: я их не знала. Но родителей мамы там не было, не было ни одной ее девичьей фотографии, словно жизнь ее началась лишь со свадьбы с папой…

А здесь, в кладовых потертого чемоданчика, была вся мамина юность – задолго до меня, до папы, до Веры с Надей… Ах, какой хорошенькой, озорной девчушкой она была! (Почему я не такая?).

Как похожи они с дядей Борей, и оба – копия отца, которого тоже звали Борис. Оказывается, когда мама родилась, друзья семьи окрестили ее «Лида-Боря». Вот она уже десятилетняя, держит на руках двухлетнего братца, который исподлобья таращится в камеру…

А вот их мама – моя бабушка, которую я никогда не знала; которую мне не позволили узнать. Уже пять лет она покоится в грозненской могиле, но на этом снимке – цветущая женщина, обнимающая маленьких внучат.

Чем дольше я смотрела на это фото, тем большее чувство несправедливости меня охватывало. Почему ни я, ни Вера, ни Надя не могли вот так прижаться к ее мягкому боку, почувствовать теплоту ее рук?! Почему все это досталось Алине и Андрею, а мы, такие же внуки, выросли без бабушки?..

Бессмысленно растравлять себя этими «почему» – особенно теперь, когда я знаю ответ. Круглолицая женщина на снимке была мне чужой, чужой и останется, сколько бы мне теперь о ней ни рассказывали.

А ведь девять лет мы могли быть вместе, и у меня в Грозном был бы еще один родной человек, и я хвасталась бы перед подружками: «А знаешь, что подарила/сказала/сделала моя бабушка?..». Но у меня не было бабушки. Тетя Дуся заменила ее лишь отчасти.

Дядька по-своему расчувствовался от воспоминаний. От него слегка пахло водкой, и у меня не осталось сомнений, что он приложился к заветной бутылочке. Но это не имело значения. Как хорошо сидеть с ним рядом, перебирать старые фото, слушать немногословный и оттого драгоценный рассказ о мамином детстве, о моих предках! Как отрадно погрузиться в прошлое (ведь настоящее безрадостно, а будущее пугает), не опасаясь услышать пронзительный голос: «Ну что вы застр-ряли над этой р-рухлядью, она вам дор-роже живых людей?!».

Я робко показала на старинное фото начала двадцатого века:

– Можно я возьму себе?

– Конечно. Алинке с Андрюхой это неинтересно. А Римка… – Дядя только рукой махнул.

Снимок меня очаровал.