Как закалялась жесть

Роль брачного ложа исполняет моя больничная койка, которая, кстати, заметно шире остальных. Я не против таких встреч: естество берет свое. И вообще, я подозреваю, что Эвглена до сих пор уверена, будто я без ума от нее.

– Подожди секунду… – она вспархивает с места и прикрывает дверь к тете Томе. Стесняется чужих глаз. Невесомые полы халата – как крылья за спиной. Поворачивается ко мне…

Она невероятно соблазнительна. Увидев ее, Пизанская башня встала бы прямо.

Алик Егоров не спит – молча смотрит на нас из полутьмы.

Музыкант Долби-Дэн отходит от операции, поэтому он не с нами: витает в неких сферах – детская улыбка на лице, левая нога прикована к спинке кровати. Ему вкололи лошадиную дозу, чтоб до утра не беспокоил. У бедолаги нет обеих кистей – отошли какому-то клиенту. Его вожделенная гитара, как и прежде, лежит на стуле поблизости, только на что теперь ему это сокровище? И что с человеком будет, когда настанет его новое утро?

Синеватый свет ночника лишает мир реальности.

Она видит меня. Она видит меня в подробностях. И случается то, что случается всегда.

Моя жена плачет.

– Что же я с тобой сделала? (Голос дрожит.) Какой великолепный был мужик… какое было тело…

Было неплохое, что правда, то правда. Раз в неделю я ходил на тренажеры, держал форму. Дома – гимнастика. Бег… Женщина, изувечившая меня, всхлипывает.

– Жестокая штука – жизнь… Чего только не сделаешь, чтобы заработать на кусок хлеба…

– С черной икрой.

– Ты прости меня, Саврасов. Муж ты мой, кормилец мой. Знал бы ты, сколько денег в семью принес, – она покрывает поцелуями все, что от меня осталось. – Я твоя единственная радость, я же понимаю… я понимаю…

То, что она говорит – вовсе не садистская насмешка. Эвглена не притворяется, в эту минуту она искренне переживает. Но обольщаться на сей счет не стоит: только что она – сентиментальная дурочка, но прошла минута, и перед нами живодер с отрешенным взглядом.

Ее хрупкость – обман. У нее сильные, властные руки хирурга. Точные и быстрые движения. Она ласкает меня так неистово, что я вынужден ее остановить:

– Эвочка, я уже на подходе. Куда мы торопимся?

– Тогда – ты меня.

Она возбуждена, как высоковольтная линия. Чтобы замкнуть контакт, мне достаточно руки и языка. Она ритмично вскрикивает. Раз, считаю я.