Мы

 – Чего ждешь?

Дима замахнулся, но опустить нож так и не смог.

– Что ты как баба! Режь!

А корова смотрела взглядом, умудрённым какой-то особой коровьей мудростью. Из глаза капали такие огромные слёзы, что казалось, в кафеле появятся дырки, обугленные по краям… И тогда наглый парень с медалью «За боевые заслуги» отступил.

Боец ухмыльнулся, Лидия Васильевна хихикнула. Прохор густо покраснел и моментально выбросил руку с ножом вперед. Острие неглубоко проткнуло кожу, брызнула тонкая струйка крови. От боли животное громко замычало, задергалось на крюке.

Дима растерянно отступил, но в следующую секунду боец мясокомбината умелым движением распорол горло. Кровь хлынула фонтаном. Животное сразу перестало дергаться и, видимо, умерло очень быстро…

Прохоров отошёл в сторону. Руки и лицо у него были сплошь в крохотных красных крапинках. Он быстро тёр ладони, и крапинки постепенно превращались в грязные бурые пятна. Я заметил, как в этот момент у него дрожат пальцы…

Остальные производственные мощности оказались не столь драматичными.

Цех полуфабрикатов – огромный зал с длинными металлическими столами, вокруг которых снуют рослые бабы в белых халатах и колпаках. Они очень ловко и быстро потрошили крупные куски мяса на поменьше, превращая здоровенные ноги в приличного вида антрекоты или бифштексы.

Кожевенный цех можно было смело переименовать в кожевенный подвал, причём с трижды испорченной канализацией. На самом деле это был обычный производственный запах свежесодранных шкур отмокающих в растворах.

Дубильное отделение, откуда особенно агрессивно несло химией, смотреть не стали.

После забойного и кожевенного даже колбасный цех оказался не в радость. Хоть дружные ряды колбас в коптильных шкафах произвели впечатление, в каждом куске вкусных копчёностей виделись те самые умирающие бурёнки. Кроме того, одежда насквозь пропиталась вонью мокнущих шкур, что, безусловно, не добавило аппетита. Одним словом, финал экскурсии оказался скомканным и совсем не таким «вкусненьким», как обещалось.

За проходную комбината мы с Прохором вышли последними. Он обернулся, блеснул возбуждёнными зрачками:

– Ни разу в жизни не убивал, прикинь! А тут довелось!

Я удивился:

– А как же война? Ты рассказывал…

– Мало ли что я рассказывал… – оборвал он. – Мы на радиолокационной точке в горах все два года просидели: жратву и спирт с вертолёта сбрасывали. Я живых афганцев только в кабульском аэропорту и видел…

Я пожал плечами.