Пожить в тени баобабов

Нет, пусть, пусть поработают спецслужбы, пусть почистят город от дряни.

– Верно, – поразмыслил Хисаич. – Проститутки кругом. Не без этого. Плюнуть некуда.

– Но, слышишь, Хисаич? Без всяких там выпаданий из окон. Творчески подойдите. А потом навяжите узелок барахла, вроде как простые грабители приходили. Пусть работают все спецслужбы.

– Да мы… – по-детски обиделся Хисаич.

– Журналистка все-таки, – ощерясь, напомнил Игорек. – У нее, наверное, полон дом знакомых.

– Ну, не придурок? – искренне удивился Николай Петрович.

 – Опять мне его учить, торопыгу. Даже если у девушки полна квартира гостей, дело остается делом. Подождете в машине, не останутся гости на всю ночь. К тому же, муж девушкин в Африке, об этом знаю доподлинно. Не должны гости у такой девушки засиживаться у нее до утра. Нехорошо как-то. Безнравственно. Да и на работу утром. – Он обиженно поджал губы. – Короче, Хисаич, и ты, Игорек, действуйте аккуратно и по обстоятельствам. Все ясно?

– Угу, – сказал Хисаич.

– Не слышу вопросов.

– Вопросов не имеем, – угрюмо буркнул Игорек.

– Ну и слава Богу. А я, значит, теперь домой.

Николай Петрович включил зажигание и мотор сдержанно заурчал, забегали по стеклу дворники.

– Мне сегодня еще вычислять, куда этот бык смотался. Не было печали… Хорошо, если домой сбежал, а если шастает по Питеру?… Не наделай вы ошибок, ребята, сейчас бы сидели дома.

– Да что там… Виноваты… Кругом виноваты…

– Вот и лады. Выматывайтесь.

Он дождался, пока они выйдут, и остановил Хисаича.

Нахлобучив на голову выцветшую кепку, Хисаич громоздко наклонился к опущенному стеклу.

– Ты, Хисаич, позвони, – негромко сказал Николай Петрович. – Пусть поздно будет, все равно позвони. Я сегодня рано не лягу.

Увидев, что Игорек нырнул в «шестерку», поставленную под мокрой каменной стеной, добавил негромко:

– И еще… Хисаич… Ты присмотри за Игорьком… Что-то в последнее время он нервничает… Стал какой-то смурной, огрызается… А нам Игорька надо беречь… Самый точный ствол Питера… С чего бы ему нервничать, а, Хисаич?… Ты присмотри за ним… Может, устал…

– Так все устали, Николай Петрович.

Жизнь такая.

– Это ты верно сказал – жизнь…

И, вздохнув, добавил непонятно:

– Какая-никакая, а жизнь…

Дождь.

Свет проходящих машин.

Ночные мгновенные радуги.

Игорек уверенно вел «шестерку».

Он знал Питер.

Он любил и ненавидел Питер.

В огромной библиотеке отца он пересмотрел сотни старых литографий. Может, тысячи. Не считал.