Закатный час. Cтихи разных лет

За державную спесь благодарный народ

Императора славит… покуда он жив.

А помрёт – откопают, возложат вину

И за ложь, и за кровь, и за собственный бред,

И за то, что поэты воспели войну

В эти мрачные годы трусливых побед.

Письмо Моисею

Шалом, шалом, привет тебе, Моше!

Ту землю, что искал, нашёл ты ныне?

Во сне всё чаще плачет о душе

Твой блудный сын, оставшийся в пустыне.

Теперь короче дни, длиннее ночь,

А в остальном – обычная картина:

Здесь мой оазис, здесь жена и дочь,

Волы, ослы и прочая скотина.

Здесь моего шатра немая тень.

Здесь лишних сорок лет живу на свете.

А если нам назначен Судный день,

То так ли важно, где его мы встретим?

Мне говорили, что тебе видней

От прочих всех сокрытое до срока.

В пустыне, как известно, нет камней,

И это очень кстати для пророка.

Но я упал и руки распластал,

И берег свой обрёл, подобно Ною.

Мне повезло: ты для меня не стал

Посредником меж Господом и мною.

Все, кто ушёл – в песках лежат давно,

Убитые смертельным переходом.

А я вот жив… Увы, мне не дано

Перед кончиной быть с моим народом.

«Не нам костёр в тумане светит…»

Мой костёр в тумане светит;

Искры гаснут на лету…

Я. Полонский

Не нам костёр в тумане светит,

Напрасный труд – во тьму кричать.

Нас потому никто не встретит,

Что просто некому встречать.

Дымятся за спиной руины,

Но только снова поутру

Разбудит нас напев старинный,

И искры гаснут на ветру.

Мой возраст

Нашей дружбой мы оба богаты вполне,

И она нас надёжно хранит,

Но не надо про разницу в возрасте – мне,

Кто ровесник седых пирамид.

Кто к песку припадал, по барханам влача

Скудный скарб, с верой дом обрести,

И кого согревала меноры свеча,

Если холод пронзал до кости.

Были злыми наветы и колья остры

У спешивших на каждый погром,

И веками горят инквизиций костры

В несгораемом сердце моём.

Я отнюдь не вчера появился на свет

И признаться могу без затей,

Что я старше тебя на две тысячи лет

И на целое море смертей.

Сколько звёзд в небесах, ты попробуй, сочти,

Сколько в жизни потерь и разлук…

Так что рядом со мной ты – младенец почти,

Мой покрытый сединами друг.

«Меня здесь нет…»

Меня здесь нет.

Я в том разбитом доме,

Где прадед был зарезан при погроме.

В той мерзлоте,

Где стынет много лет

Свинцом в затылок вычеркнутый дед.