Мельник из Анжибо

Не раз Марсель и ее слуги, завидев крутую, но сухую дорогу, слезали с повозки, чтобы пройти пешком, но через каких-нибудь пять минут попадали на такое место, где дорога суживалась и вышедший на поверхность подземный источник разливался в огромную грязную лужу, через которую не всякая женщина перейдет вброд. Парижанка Сюзетта заявляла, что она предпочитает вывалиться из повозки, чем погубить в этой грязи свою обувь, а Лапьер, всю жизнь скользивший в легких башмаках по блестящему паркету, казался таким неловким и растерянным, что Марсель даже не решалась поручить ему нести ребенка.

Спросите у крестьянина любую дорогу, и он вам ответит: «Ступайте прямо, все прямо!» Но на самом деле в Валле-Нуар нет ни одной прямой дороги, и это просто-напросто шутка, своего рода каламбур, который означает, что надо, мол, самому смекать. Образовавшиеся после дождей многочисленные потоки Эндры, Вовры, Куарды[1 - Couarde (фр.) – робкая, трусливая, – река названа так потому, что ее течение скрыто в кустах, словно она боится, как бы ее не увидели.

Этот беззвучно струящийся темный, узкий и глубокий ручей, как говорят крестьяне, весьма коварен, несмотря на то, что невелик. – Tarde – медлительная – другая, тихая и ленивая, река, орошающая чудесную долину.] и Гурдона и сотни мелких ручейков, меняющих на пути свои названия и никогда не испытавших унизительного гнета мостов и плотин, заставляют вас бесконечно плутать, чтобы найти брод, и то и дело поворачиваться спиной к тому месту, куда вы направляетесь.

Очутившись на перекрестке, где стоял крест, в том мрачном месте, которое в воображении крестьян населено демонами, злыми духами и фантастическими чудовищами, растерявшиеся путешественники обратились к нищему, который сидел на камне мертвых[2 - Камень мертвых – камень с углублением у подножия креста, куда каждая проходящая погребальная процессия кладет грубо вырезанный деревянный крестик. (Примеч. автора.)] и монотонным голосом выкрикивал: «Милосердные души, пожалейте горемычного бедняка!»

Внешность этого высокого, сгорбленного, но еще крепкого старца, вооруженного огромным посохом, внушала мало доверия, особенно при встрече один на один.

Его суровое лицо было трудно разглядеть, но сиплый голос звучал скорее повелительно, чем умоляюще. Наряду с унылой позой и грязными лохмотьями странно было видеть на его шляпе явно шутовское украшение – пучок увядших цветов и полинявшую ленту.