Мельник из Анжибо

Но нрав у него веселый (как у моего дорогого покойника), и он тут же опомнится и начнет всякие небылицы рассказывать, не то чтобы меня утешить, не то надеется, что задуманное все-таки сбудется.

– Что же это он задумал? Какой-нибудь чести домогается?

– Вот то-то и есть, что большой чести домогается, да только это одно сумасбродство. И не в деньгах тут дело, не жаден он нисколько! Когда был у нас семейный дележ, так ведь он братьям и сестрам все, что они хотели, уступил; а чуть только заведутся у него денежки, готов отдать их первому, кто попросит.

И нет в нем никакого чванства: ведь он всегда по-крестьянски одевается, – а сам образование получил, и средств бы у него хватило одеться не хуже городских. Нет у него и дурных замашек, не любит он деньгами сорить и вообще всем довольствуется и свое место знает.

– Так в чем же дело? – спросила Марсель, незаметно покорившая мельничиху приветливым выражением лица и задушевным тоном.

– Само собой разумеется – любовь! – ответила мельничиха с таинственной улыбкой и той тонкой проницательностью и душевной чуткостью, которые, когда дело касается чувства, мгновенно создают между женщинами доверие и взаимное сочувствие, невзирая на разницу в возрасте и общественном положении.

– Вы правы, – сказала Марсель, почувствовав эту внезапно установившуюся близость, – любовь – это главная забота молодости. Значит, женщина, которую он любит, богаче его?

– Что вы, она не замужем! Мой Луи слишком честен и не станет заглядываться на замужнюю! Это девушка, молодая и, надо сказать правду, красивая.

Но она богата, очень богата! И сколько бы мы умом ни раскидывали, родители никогда не согласятся отдать ее за мельника.

Марсель, пораженная сходством между любовной историей мельника и своей собственной, почувствовала живое любопытство.

– Если эта девушка, красивая и добрая, – сказала она, – любит вашего сына, она в конце концов выйдет за него.

– Я то же самое говорю иногда; а что она его любит – меня, сударыня, не обманешь, хотя мой Луи этому не верит.

Но она девушка разумная и не скажет мужчине, что пойдет за него против воли родителей. А потом, она непрочь посмеяться и подразнить, как это и полагается в ее возрасте; ведь ей только восемнадцать лет! Но ее уловки доводят бедного мальчика до отчаяния. Иной раз, когда вижу, что он ничего не ест и ворчит на Софи – это наша кобыла, с позволения сказать, – я ему выкладываю все, что думаю. И он мне как будто верит; он знает, что я лучше понимаю женское сердце.