Мон-Ревеш

Что ж, увидим!

К концу завтрака приехал Флавьен и, узнав, что все еще сидят за столом, прошел в гостиную через сад, полюбовался тем, как удачно Тьерре сумел поместить его подношение, и тихонько велел Крезу отнести подписанную им доверенность в рабочий кабинет Дютертра. Потом он пошел осматривать сады, не желая присутствовать, словно провинциал, при своем торжестве.

Торжество было полным. С одной стороны, очаровательный клавесин, на который так зарилась Эвелина, но оцененный по достоинству и Олимпией, с другой – сердечная и лестная для хозяина дома шутка с подписанной и скрепленной печатью доверенностью, которую секретарь Дютертра принес ему в гостиную.

Молодому дворянину удалось показать себя в самом выгодном свете; впечатление еще усилилось, когда Крез, призванный по настоянию Тьерре, рассказал по-своему, как господин де Сож взялся угадать, что могло понравиться дамам из Пюи-Вердона.

VIII

Крез был сильно избалован, как все грумы, имеющие дело с добрыми людьми. Может быть, Эвелина чересчур принизила его, низведя до роли шута.

Но он гордился этой ролью и со страшной дерзостью считал остроумным весь вздор, который он нес и который она заставляла его повторять. Поэтому он стал охотно распространяться о должности отгадчика, занятой им в Мон-Ревеше, не забыв упомянуть о полученном вознаграждении.

– О, ведь он человек из самого высшего общества, – иронически проронила о Флавьене Натали.

Олимпия попыталась затушевать дерзость, сказанную при Тьерре:

– Он – очень любезный человек.

В любом обществе желание сделать людям приятное является добрым качеством.

– Это хороший сосед, вот такими я их люблю! – воскликнул Дютертр. – Доверие, иными словами – честь и прямодушие.

– Это очень милый господин, – сказала Малютка, – он понимает папу.

– Вот каковы мощь и обаяние богатства! – шепнул Тьерре Эвелине. – Если они и не вводят в соблазн, то по крайней мере очаровывают!

– Вы богаты, сударь? – спросила Эвелина с такой непринужденностью, что совсем смутила Тьерре.

– У меня ничего нет и, вероятно, никогда не будет, мадемуазель, – ответил он поспешно и высокомерно.

– Ну что ж, тем лучше! – необдуманно воскликнула Эвелина.

– Не будете ли вы так любезны объяснить мне, что значат ваши слова?

– Ах, вы же знаете, что я живая загадка, вы сами это сказали!

– Должен ли я попытаться разгадать сфинкса?

– Напрасно вы воображаете, что это вам быстро удастся!

Подали кофе и сигары.