Иностранка

Быстро вскинув взгляд на девушку, Григорий нахмурился, осознавая, что, если императрица и ее окружение знают, что Машенька прибирается на столе Зубова, тогда это действительно очень опасно, и она наверняка будет в числе первых подозреваемых после отравления Зубова. Чемесов судорожно сглотнул от этих неприятных мыслей и внимательно посмотрел на девушку. Отчего-то впервые за все время знакомства с Машей он начал сомневаться в том, стоит ли втягивать ее в эту страшную игру, все-таки она была так молода и наивна.

И Григорий прекрасно знал, что она очень сильно любит его, только из-за этого Машенька согласилась на этот безумный, опасный поступок. Испытывая сомнения и неприятное чувство жалости к ней, молодой человек вдруг резко захлопнул коробку и, вскинув на девушку отчаянный взор, тихо произнес:

– Хотя, Маша, я думаю, ты можешь отказаться от всего этого.

– Ну как же, Гриша? Ты же сказал, что Зубов угрожает тебе, и другого выхода нет.

Нахмурившись, Чемесов отчетливо понял, что более нельзя вливать сомнения в чувствительную душу девушки, а то она и вправду откажется от всего этого тайного плана.

Но он помнил, кто поручил ему это, и опасался, что влиятельные люди могут разгневаться. А ведь Чемесов надеялся на их дальнейшее покровительство и быстрое продвижение по службе, обещанное ему за удачный исход щекотливого дела. Тут же его железная воля отсекла ненужные сомнения, и он тихо твердо произнес:

– Если ты поможешь мне, Маша, я буду век благодарен тебе.

– Я же обещала, – кивнула с горячностью девушка и, взяв в руки коробку и переставив ее под кровать, добавила. – Я все сделаю, Гриша, как ты просишь. Ведь я боюсь за тебя.

– Да, и запомни, никто не должен тебя видеть.

– Я понимаю.

Она повернулась к нему, Чемесов проворно заключил девушку в объятия и, уткнувшись лицом в ее мягкую волнистую чуть напудренную прическу, глухо сказал:

– Будь осторожна и бери все только перчатками.

– Да, я поняла.

– И еще. У тебя будет всего восемь дней, далее яд потеряет силу.

– Хорошо, – кивнула она. Она подняла на него глаза и, видя его напряженное лицо и мрачный взор, тихо добавила: – Я все сделаю, Гришенька, не волнуйся. А после уже ничто не помешает нам быть вместе, ведь так?

– Да, – кивнул он и как-то печально улыбнулся.

Она расцвела в ответ и приникла губами к его подбородку.

– Я хотела тебе открыться, Гриша.