Жар-птица

Ничего не понимая, Кирилл стоял молча и, только когда в беседку поднялись два дворянина, один из которых был муж Мари, князь Васильчиков, Измайлов сбивчиво обратился к ним:

– Милостивые государи, это небольшая… это не то, что вы могли бы подумать, я лишь придержал Ольгу Николаевну, она запнулась и едва не упала, – начал выкручиваться Кирилл, подбирая слова, чтобы сохранить честь Трубецкой.

– Ах, сударь, не надо ничего объяснять, – смеясь воскликнула, обмахиваясь веером, третья молодая дама, Лидия, повиснув на руке второго кавалера, который так же как-то ехидно и насмешливо смотрел на Измайлова.

 – Мы всё прекрасно видели, как вы почти упали к ногам нашей несравненной Оленьки, она и вправду божественно хороша, ведь так, господин Измайлов?

Около беседки Кирилл заметил еще нескольких офицеров, которые наверняка тоже видели их поцелуй, но, видимо, не желая смущать Измайлова, остались стоять внизу. Двое из них были его сослуживцы, с которыми он снимал дом.

– Мари, это что же, все розыгрыш? – возмутился князь Васильчиков, только теперь понимая, зачем жена затащила его в эту беседку.

Видимо, для того, чтобы выставить господина Измайлова в дурном свете.

– Конечно, мой милый! – закивала ему Мари. – Оленька у нас такая выдумщица!

Подтвердив свои догадки, князь еще более помрачнел, ему все это совсем не нравилось. Он строго взглянул на молоденькую Трубецкую и спросил:

– Ольга Николаевна, может, вы объяснитесь?

– Нечего объяснять, князь, – пожала белыми плечами Ольга, с насмешкой и неким презрением смотря в сторону Измайлова.

 – Мы поспорили на персидскую шаль вашей жены, Борис Андреевич. Что я за два часа смогу соблазнить любого незнакомого мужчину, и он непременно поцелует меня. А штабс-капитан как раз оказался рядом.

– Да, милый, я проиграла шаль Оленьке, – закивала княгиня Мари.

Девицы опять тихо защебетали, смеясь и обсуждая весь этот водевиль, который казался им забавным и возбуждающим. Они были явно в восторге от своей дерзкой проделки.

Оленька стояла меж ними и вальяжно хитро улыбалась лишь уголками губ, как довольная кошка, только что проглотившая мышь. Она то и дело окидывала неприятным надменным взором своего незадачливого поклонника Измайлова.

Князь Васильчиков, чувствовал себя неловко, как и Измайлов, который недовольно погладывал на девушек, не понимал, как далее себя вести.

– Какая дурная каверза, – наконец выдал князь беззлобно, обращаясь к жене и Трубецкой.